И тут выхожу я, весь в белом, или Дорооболорун!

Поехали мы, как-то с агитбригадой в совхоз «Оленёкский», что в Якутии. И надо же мне было перед самым выходом на сцену спросить у местного аборигена, как по-якутски «здравствуйте». Он сказал, я несколько раз повторил. Он покивал, соглашаясь, но почему-то от меня отвернулся и как-то странно плечами задвигал. Это я только потом понял — почему...

Выхожу к зрителям, ну и говорю, как научили: Дорооболорун!

Секундное замешательство в зале, а потом взрыв хохота, и аплодисменты... Извините, читающие меня дамы, но я тогда подумал про себя: «Вот, сука, научил!» Ну и ещё кое-что из этого же ряда обсценной лексики.

Пока они хохочут и аплодируют, я расскажу вам, как жители города Удачный где я рулил культурой, пришли на встречу с актёром Евгением Леоновым. Обычно заезжие гастролёры перед выступлением располагались у меня в кабинете и оттуда уже шли на сцену. Уже пора выступать, а Леонова всё нет. И где он, и с кем он, никто не знает. Минут через двадцать залетает ко мне наша кассирша и выдыхает: приехал! Ну и ладно, думаю, даю команду начинать и — пошла нарезка из фильмов с участием актёра, предваряющая встречу с Леоновым. Нарезка кончилась и тут на полусогнутых из-за кулисы, не то чтобы выходит, а осторожно, как на минном поле, делает два шажка именитый гость. И замирает. Зал взрывается аплодисментами, артист улыбается, сцепляет ладони и водит ими от живота к голове. Символизирует, так сказать, солидарность и единение с публикой. И уходит.

Вышеупомянутая публика считает, что так задумано и артист сейчас вернётся, вон же и столик с креслом на сцене, и дефицитнейшая бутылка минералки стоит... минута, другая проходит, ещё минута, ещё...

Любимый артист так и не появился на сцене, по причине полной невменяемости последнего. Хлебосольные вожди города и руководство горно-обогатительного комбината так наугощали артиста, что он не рассчитал силы и напился вдрабадан... Через несколько лет я взял у Евгения Павловича интервью, и он приятно удивил меня здравостью суждений, человечностью и простотой.

Так, что-то я отвлёкся, давайте вернёмся в клуб, посмотрим, угомонились мои зрители, нет? Улыбаются, ждут продолжения вечера, так весело начавшегося... И я продолжил, я снова повторил сказанное минутой ранее «Дорооболорун!»

Что тут началось! Хохотали даже софиты на сцене, зрители сползали с кресел и бились в приступ пароксизма. Кто уже не мог смеяться, икали и плакали... Вот это успех, помнится, подумал я тогда, вот это феерия... А этого гада я убью, продолжал я рассуждать, стоя на сцене. Какое-то матершинное слово, не иначе, подсунул мне, гад такой. А ведь даже Леонова так не встречали, самодовольно подумалось мне...

Ни тогда, ни сейчас у меня нет ответа, почему моё «здравствуйте» (а «дорооболорун» действительно обозначает это слово) имело тогда такой, скажем так, оглушительный успех. Понятно, что дело в произношении, но чтобы настолько... Но, против факта не попрёшь.

Уже в Омске, через много лет, в стенах Горсовета я встретил делегацию якутских депутатов. Это было в коридоре, и я поставленным голосом, чётко, внятно, с артикуляцией, поздоровался по-якутски. Ну, вы помните: дорооболорун... Они остановились, потом стали переглядываться, с некоторым недоумением, а после одна из делегаток, зажав рот рукой, кинулась по направлению приёмной спикера Горсовета. Наверное, съела что-то несвежее, не иначе...

Больше я с этим словом не экспериментировал. Это что-то иррациональное, трансцендентное, короче, непостижимое и всё тут. И я решил держаться от него подальше, как можно дальше.

---

И последнее: на фотографии, где меня нет (потому что это я снимал) — люди самых разных профессий. Это та самая агитбригада, с которой мы колесили по Якутии. Есть инженеры, представитель профсоюза, учительница, культработники, профессиональные музыканты. И вы ни за что не догадаетесь, кто из представленных на снимке зарабатывал в месяц больше, чем все вместе взятые. Я не знаю, как точно называлась эта профессия, назовём её работник ЖКХ. Миша, с напарником каждый день собирал мусор. Происходило это так: они в определённое время подъезжали на машине к дому, и жильцы отдавали им накопленное. В Удачном не было контейнеров для сбора мусора, поэтому ненужный хлам передавали только, как говорится, из рук в руки. Но среди этого мусора лежали бутылки, которые Миша сотоварищи сдавали в магазины за полцены. Ну, продавцы же тоже должны иметь с этого бутылочного промысла свой навар. Конечно, работники прилавка обязаны были принимать пустую стеклотару у населения. Обязаны, ага, но не должны... Простая арифметика позволяет примерно представить себе доходы этой бутылочной мафии. Население 50 тысяч, непьющих из них пара-тройка тысяч. Умножаем, делим, складываем... А выпивать в городе не то чтобы любили, а, я бы сказал, обожали... Кстати, дорооболорун, френды..

_{Оригинал в Facebook автора}