Как Омский симфонический оркестр подсолнечное масло вытирал

Аннушка уже разлила подсолнечное масло — и нам с Богом это известно. Но ни стоящий за дирижёрским пультом Пётр Ильич Чайковский, ни сама Аннушка-судьба об этом пока не подозревают.

71608 марта 2020
Как Омский симфонический оркестр подсолнечное масло вытирал

(Спойлер: масло — экзистенциальное, а оркестр, как всегда, справился со сложной задачей блестяще).
Человек выходит на сцену. Сегодня его ждёт триумф. Этим концертом он открывает очередной филармонический сезон. Он представляет публике своё новое, долгожданное произведение. У него столько творческих планов! За предстоящий год нужно сделать многое. Впереди большие зарубежные гастроли.
Через неделю этот человек умрёт.

Трудно быть богом — трижды правы осторожные эзопы эпохи застоя братья Стругацкие. А главное, с какого-то момента это начинает чертовски раздражать.

1

Читатель (он же слушатель, он же реципиент) в отношении автора обречён на проклятие всеведения — как и сам автор в отношении своего героя.

То, что для автора есть становящаяся жизнь, драматические перипетии с непредсказуемым финалом, для читателя (будем и дальше называть его так, хоть речь у нас пойдёт в основном о музыке) — давно свершившееся событие. Узлы судьбы завязаны и развязаны в не подлежащем изменению порядке. Приговор истории вынесен (хотя впоследствии он, разумеется, неоднократно может быть пересмотрен хронологически вышестоящей инстанцией).

Аннушка уже разлила подсолнечное масло — и нам с Богом это известно. Но ни стоящий за дирижёрским пультом Пётр Ильич Чайковский, ни сама Аннушка-судьба об этом пока не подозревают.

Автор, напряжённо продирающийся вперёд сквозь тропические, лианные хитросплетения настоящего, живёт будущим. Читатель, отстранённо взирающий с высоты своего грядущего «сегодня» на бесконечно перенаслаивающиеся отпечатки чьих-то следов в застывшей грязи истории, самой направленностью своего взгляда обречён на прошлое.

Понимание нуждается в близости. Знание, напротив, требует дистанции. Знание тем шире, чем расстояние масштабнее.

Поэтому читатель осведомлён об авторе и о его сочинениях куда более точно и всеобъемлюще, чем сам автор.
Смысл любого явления культуры прирастает со временем. Позднейшие контексты, капля за каплей, тонкой, неосязаемой плёнкой натекают на смысловую основу произведения, за столетия образуя гигантские семиотические сталактиты.

Чайковский по определению не мог увидеть в себе булгаковского Мастера. Да и Булгакову, учитывая внешние различия в судьбе, такая параллель пришла бы на ум едва ли.

Но микронные натёки смыслов, год за годом обволакивая угловатые выступы на потолке пещеры, сглаживают, а затем полностью погребают в своей толще острые сколы творческих разочарований, сиюмнутных житейских конфликтов и повседневных бытовых проблем, так больно раздираюших душу при движении внутри времени, но совершенно несущественных (а порой — так и откровенно смехотворных) при взгляде извне.

2

И так же неспешно, десятилетие за десятилетием, из броуновской многовариантности смыслов, присущих любой сложной семиотической конструкции, все явственнее проступает интегральный герменевтический вектор: что этот текст означает для культуры сам по себе, и как часть породившей его эпохи, и в сцеплении со множеством других текстов предшествующих и последующих эпох.
Сегодня, едва только начинает звучать шестая симфония Чайковского, мы из-за рокового читательского полувсеведения обречены вычитывать в ней трагические интонации реквиема, которым она стала по прихоти Аннушки-судьбы - и вопреки замыслу самого композитора.
И, когда оркестр переходит к четвёртой части, на музыку, сами собой всплывая из подсознания, ложатся слова, сочинённые двумя разными авторами через полстолетия и столетие с лишним после премьеры симфонии:

О, как я все угадал!..
Несчастный поэт!
Но вы сами во всем виноваты.
Кто хоть раз Сатану повстречал —
не избежал расплаты!
Поплатятся все Пилаты
и те, кто о них писал…

Осознанно ли, по иррациональной ли прихоти вдохновения — но главную тему адажио из последней симфонии Чайковского Александр Градский в своей опере «Мастер и Маргарита» взял в качестве музыкальной основы для короткого, взволнованного монолога Мастера во время его разговора в лечебнице с Иваном Бездомным.

Невозможностью не слышать Градского в Чайковском нам приходится расплачиваться за возможность услышать Чайковского в Градском.

Пожалуй, я дорожу этим непрошенно приросшим смыслом и не готов с ним расстаться — потому что с ним приросло что-то существенно важное и к моим лоскутным представлениям о каждом из этих композиторов, и к тому ощущению связи и сквозной взаимопроницаемости времён, без которого невозможно понимание истории как жизненного процесса (а не как бесполезного хронологического перечня имён и фактов). Я люблю эти миги озарения, когда смысл неуловимо сгущается из контекста.

И всё же, оставась наедине с книгой (или симфонией), я был бы рад — ненадолго — лишиться этой полубожественной избыточности зрения и вместе с автором, волнуясь, смотреть вперёд, сквозь тропическое буйство бытия, за беспорядочными сплетениями лиан и ветвей угадывая приметы грядущего пути.

Я пишу этот текст во всей полноте моего незнания. Быть может, Аннушка уже с раннего утра затоварилась в ближайшем супермаркете и сейчас ковыляет, оскальзываясь на почерневших ледовых горбылях и ворчливо матюгаясь себе под нос. Ранняя весна с её оттепелями и внезапными заморозками — время неверное. Береги бутыль, Аннушка! Ради всего святого, береги же это чёртово масло! Впрочем, может статься, она сегодня решила вообще не выходить из дома. Я не знаю.

Я пишу этот текст вот уже несколько дней — урывками, между другими делами. Не потому, что он, возможно, будет со временем что-то значить для других, а потому, что он оказался неожиданно значим для меня. Я уже близок к финальной точке, и до сих пор — даже в этот самый момент — не знаю, где именно я её поставлю. Этот текст сейчас стучит у меня в висках, пульсирует в подушечках пальцев, когда они касаются экранной клавиатуры.
Этот текст, безусловно, жив. Не в том суррогатном понимании, в котором мы говорим о вечно живом и вечно живых, а в самом безусловном и непосредственном: он ещё не успел состояться — ни как набор канонических моделей восприятия, ни даже просто как набор символов.
Мне кажется, высшее мастерство исполнения аак раз и состоит в том, чтобы возвращать тексту его несостоятельность, ту самую вдохновенную пульсацию пера и смысла над последней точкой, которая ещё не упала на бумагу...

P.S. Большое спасибо коллективу Омского симфонического оркестра, его руководителю маэстро Дмитрию Владимировичу Васильеву и музыковеду Артёму Михайловичу Варгафтику, блестяще воссоздавшим последнюю концертную программу, которой дирижировал Чайковский, и подарившим нам, слушателям, возможность прожить шестую симфонию как становящийся, а не как завершённый текст.

Оригинал в Фейсбуке автора.  
 

3

Автор:Сергей Демченков

Фото:из блога автора

Теги:Омский симфонический оркестр


Яндекс.Директ ВОмске




Комментарии

Ваше мнение

22.07.2020

Где вы отдыхаете этим летом?

Уже проголосовало 137 человек

18.06.2020

Как вы относитесь к идее сократить новогодние каникулы-2021 из-за эпидемии коронавируса?

Уже проголосовало 707 человек















Другие новости


Яндекс.Директ ВОмске

Эксклюзив

Эрика Шрейнер, Чикаго: «Введению в США действенных мер против коронавируса помешало противоборство между республиканской и демократической партиями»

«Вторая волна» рубрики «Хроники коронавируса» рассказывает читателям сайта «ВОмске» о том, как изменилась жизнь людей, оказавшихся во время пандемии в разных уголках Земли. Эрика Шрейнер поделилась впечатлением о ситуации в Чикаго.

42306 августа 2020

Ксения Попова, Берлин: «Обязательно нужно иметь финансовую подушку»

«Вторая волна» рубрики «Хроники коронавируса» рассказывает читателям сайта «ВОмске»о том, как изменилась жизнь людей, оказавшихся во время пандемии в разных уголках Земли. Омичка Ксения Попова поделилась впечатлением о ситуации в Берлине, где она сегодня живет со своей семьей.

38804 августа 2020

Дмитрий Шпакин, Калифорния: «Наш штат занимает первое место по росту инфицированных COVID-19»

«Вторая волна» рубрики «Хроники коронавируса» знакомит читателей с тем, как изменилась повседневность людей, живущих в разных странах мира в период пандемии. Бывший омич Дмитрий Шпакин рассказывает о начавшейся второй волне эпидемии и о том, что для человека готового действовать в любых обстоятельствах, ограничения могут встать на один уровень с возможностями.

142929 июля 2020

Дмитрий Лутаев, Жирона: «Испанское правительство щедро раздаёт только обещания»

«Вторая волна» рубрики «Хроники коронавируса» знакомит читателей с тем, как изменилась повседневность людей, живущих в разных странах мира в период пандемии. Дмитрий Лутаев вслед за изменившимся жизненным укладом, решил поменять и страну проживания.

123028 июля 2020

Ксения Бондарчук, США-Южная Корея: «Пока не приехала сюда, я и не знала, что во время пандемии есть нормальная жизнь»

«ВОмске» продолжает публикацию материалов «второй волны» рубрики «Хроники коронавируса». Своими наблюдениями жизни в пандемию сразу в двух очень разных странах делится бывшая омичка Ксения Бондарчук.

177427 июля 2020

Стиль жизни

Елена Агафонова: «За время карантина бегемоты набрали вес, а носорог отрастил хвост»

Story

Елена Агафонова: «За время карантина бегемоты набрали вес, а носорог отрастил хвост»

Десять лет на посту: директор Омского цирка рассказала, как отметить профессиональный юбилей, когда главный «виновник торжества» закрыт, как животные проводят время, пока не могут радовать публику, и о плюсах вынужденных каникул.

411712 июля 2020
«Я не дрессирую собак — я дрессирую людей»

Кредо

«Я не дрессирую собак — я дрессирую людей»

Первая и последняя. Рассказ об удивительной женщине, её собаках и её людях.

52501703 июля 2020
А вы умеете заниматься сексом?

Секс

А вы умеете заниматься сексом?

Сложно представить, как кто-то признается – «нет, не умею». Вроде все просто – но можно ли перейти из «ПТУ» в «вуз», спросили как-то сексолога Сергея Тимофеева.

500023 июня 2020
Как омский Гагарин сражался за жизнь в космосе инфекционки

Здоровье

Как омский Гагарин сражался за жизнь в космосе инфекционки

Пневмония, три недели в коме, ИВЛ, инопланетные жуки и минус 20 килограммов: история первого омского тяжелого пациента с коронавирусом, которого выписали из больницы.

10939106 мая 2020

Подписаться на рассылку

Яндекс.Директ ВОмске




Наверх