Безумный сердца разговор

Пушкин определил жанр «Евгения Онегина» как роман в стихах. Спектакль Вахтанговского театра (Театр имени Евгения Вахтангова), которым в Омске открылся Театральный фестиваль АКАДЕМИЯ / International Theater Festival ACADEMIA, хочется назвать театральной поэмой. Он воздушен и тонок, как рисунок Пушкина, лёгок и стремителен, как пушкинский почерк.

«Сюжет "Евгения Онегина" принадлежит не Пушкину, а русскому читателю. Массовому сознанию, метатексту, обобщенному образу. Пушкину принадлежат — стихи», — считает наш современник Пётр Вайль.

Поэтому создатели спектакля, и прежде всего — художественный руководитель Вахтанговцев Римас Туминас, и не пытаются скрупулёзно воспроизводить известный любому зрителю сюжет.

Это не пересказ, а погружение в поэтику Пушкина. Через изысканный и сложный пластический рисунок, через игру с «обобщёнными образами». Чего только стоят «карикатуры всех гостей» на именинах Татьяны! Или в буквальном смысле разодранное на цитаты юными девами её письмо. А Людмила Максакова! Она — то няня, «старушка бедная», то муштрующая девиц дама-танцмейстер «блистательна, полувоздушна», осанка примы, безупречный французский... Тут вспоминается провозглашённое Блоком: «Весёлое имя: Пушкин».

Один из исполнителей роли Онегина — Сергей Маковецкий, рассказал на встрече со зрителями, что для него работа над ролью началась со строк

«Письмо Татьяны предо мною;
Его я свято берегу,
Читаю с тайною тоскою
И начитаться не могу».

Кто читает и перечитывает письмо? Не сам ли Онегин, уже поживший и понявший, что он потерял?

В спектакле есть и другой Онегин — Виктор Добронравов. Это ему пишет влюблённая Татьяна. «Прямым Онегин Чильд-Гарольдом» является к ней: «Вы ко мне писали. Не отпирайтесь...». Но Онегин-Маковецкий останавливает отповедь: он сам произносит этот монолог, как бы вспоминая всё, когда-то сказанное. И в этом столько искреннего сожаления, на которое не способен мрачный «Чильд-Гарольд»!

Действие развивается одновременно в двух планах: в настоящем и в воспоминаниях героев. Поэтому и образы то сливаются (няня-танцмейстер), то множатся как Онегин, Ленский. Ведь тот, кто «вовремя созрел» — уже совсем другой человек, не тот, что «смолоду был молод».

Впрочем, настоящая героиня спектакля, конечно, Татьяна. У Ольги Лерман она порывиста и сдержанна одновременно. Когда, измученная неразделённым чувством, она засыпает, кажется, вот сейчас начнётся: «Один в рогах с собачьей мордой, Другой с петушьей головой...». Но сон Татьяны неожиданно решён без театрального гротеска: когда зритель ждёт, что вот-вот выйдет «большой взъерошенный медведь», на сцене появляется... Ирина Купченко и с глубокой простой читает известные строки. Быть может, это повзрослевшая Татьяна годы спустя вспоминает свой пророческий сон? Не случайно Ленский дарит ей на именины плюшевого медведя...

И после окончательного объяснения Татьяны с Онегиным мы оставляем её в объятиях огромного медведя: «Она бесчувственно-покорна, Не шевельнётся, не дохнёт».... Кружится в странном танце судьбы под пронзительную музыку Фаустаса Латенаса...

В этом полифоническом «Евгении Онегине» есть всё, кроме хрестоматийного глянца.

Оригинал в Фейсбуке автора.