«У меня семь женщин»

- Про звезд не знаю, мне еще рано… Но, когда у тебя главные роли – это большая ответственность. Так мы считаем в театре. Ты отвечаешь за спектакль, за зрителя: каким он входит и каким выходит. Вечером после «Фей из хрущевок», который, как мне показалось, мы сыграли не очень, мне пишет молодой человек: долго обсуждали с подругой, почему мужчины не относятся к женщинам в жизни так же, как в спектакле. И я понимаю – если мы заставляем задуматься хоть одного зрителя, это победа.

1

Мы не стараемся обмануть зрителя – мы стараемся не обманывать себя. Зритель не знает, как должно быть, в отличие от нас. Игорь Леонидович Григурко, наш художественный руководитель, учит, что надо сразу выдавать все, что можешь. И каждый раз немножко больше. В «Феях» моя Фрида подворачивает ногу и ругается. Точнее, ногу подворачиваю я, и если бы мои ругательства не вписывались в ее характер, я бы сдержался. В «Дуэте на канапе» мы с партнером Антоном Булавковым пьем кофе, и я случайно плюю ему на пиджак. Извиняюсь, и тут мы понимаем, что сейчас начнем хохотать, и уже ничего не изменишь. Зритель, к счастью, включился, поддержал. Антон потом сказал, что зрителям на этом спектакле очень повезло – они стали свидетелями метаморфозы: артисты на минутку сбросили маски. А бывает зритель тяжелый. Так случается – Луна в Козероге, что ли – собираются 200 человек и вежливо слушают.

Комедийные роли – самые сложные. В «Дуэте на канапе», «Бонобо», например, вроде как «ха-ха», но я-то должен играть «не ха-ха», я должен искренне переживать, не понимать, именно это и смешно. А злодеи? Волк в «Сказке о маме» плохой, но при этом он должен нравиться. Любая роль – это труд. Трудно, когда ты не создавал роль, а тебя в нее ввели. Ты должен освоиться в ней, оставаясь собой, и, может быть, создать свой рисунок. Я всегда стараюсь не менять ничего поначалу – ведь до меня человек работал. Хорошо, когда есть хорошие учителя. В Екатеринбургском государственном театральном институте педагогом по сценической речи у нас была Азалия Всеволодовна Блинова, заслуженный деятель культуры, второй «речевик» России, как говорят про нее. Потрясающая женщина, ей сейчас 77. Ребята рассказывали – как-то собрались все, а ее нет. Ругаются, и вдруг голос Азалии Всеволодовны: «Ребята, начинаем». Оказывается, она поскользнулась, что-то повредила, поэтому стоя проводить занятия не могла. Лежала в первых рядах две недели!

В жизни я скучный и стеснительный. Игра помогает раскрепоститься. Родился в городке Озерск Челябинской области. Родители не театральные: мама – маляр, папа – водитель. В 10 классе был капустник, меня назначили Веркой Сердючкой, после того, как у меня грудь поскакала по сцене, все дружно сказали, что надо в ГИТИС. Но жить там было негде. Поехал в ЕГТИ, на драму. Мама вздыхала: не поступишь на артиста, пойдешь в юристы. Первая роль в институте – Одноглазый пират в «Айболите». Потом «вырос» - в пьесе Островского «Не все коту масленица» дали Ипполита. В другом составе его играл мальчик – белокурый, кудрявый, на полметра ниже меня. Все мастера говорили обидно – мол, какой Ипполит, это вдвэшник. Перед выпуском к нам приехала актриса и режиссер Ольга Дроздова из «Современника». Смотрела дипломные работы, давала премии тем, кто нравился. Мне сказала: «Я бы вам дала денег, так ножом замахиваетесь на дядю впечатляюще. Но, говорят, вы мало работаете». Это правда – первые три курса я увлекся городской жизнью. Звучит красиво, на самом деле просто пиво и любовь. На 4-м спохватился, но все запомнили именно начало. Потом уже разговаривал с Азалией Всеволодовной, она смеется: «Не поверишь, Курамов, набрали курс, среди которых 90 процентов таких же, как ты, талантливых разгильдяев». После вуза поехал в Санкт-Петербург за светлым будущим. Работал грузчиком – никуда не брали, всем нужны были москвичи или питерцы. Про ТОП-театр узнал случайно, купил билет туда и обратно – чтоб показаться и уехать. Приехал – бах, везде участвую!

У меня 7 женщин – жена, мама, сестра, ее дочь, две бабушки, мама жены. Я взял ответственность и живу с нею. Отец умер, когда я учился на 4 курсе, и я понял, что пора. Мне нельзя не уметь что-то делать. Да в театре и невозможно быть разгильдяем. Утром – на работу: репетиции, тренажи, прогон, спектакль. Вечером – домой, где можно посмотреть спектакли на видео, подумать. Рефлексия – часть профессии. Театр заставляет все время меняться. Вчера еще не мог на руках стоять, теперь делаю колесо, а вот сальто пока не умею. Для «Фей из хрущевок», где я играю Фриду, учился ходить на шпильках. От коленочки, чтобы не на полусогнутых. Бедные девушки! Теперь даже танцевать на каблуках могу. В «Только для женщин» мы изображаем стриптиз. Я и стриптиз – два мира, даже не думал, что они когда-то сойдутся. Тут к нам новый музыкант пришел, спрашивает: правда, что вы весь текст пьесы наизусть учите? Смеюсь – и не одной, и не только свой.

Цветы не надоедают. Безумно приятно. На «Городском пижоне», где на сцене – оркестр и я, всегда думаю – мог ли человек купить букет на всякий случай, еще не зная, хорошо ли сыграю? Или он так мне доверяет? Ответственности еще больше. Хотел бы сыграть великую роль. Не Гамлета. Гамлет – это, конечно, величайшие вопросы. Но мне ближе Тевье-молочник, которого исполнял Евгений Леонов в телевизионной «Поминальной молитве». Гамлет – он ведь все равно за себя: быть ему или не быть? А Тевье-молочник – за всех, кроме себя. Вот это всем ролям роль! До нее мне еще жить и жить, работать и работать.