Толян

Толян – человек влюблённый. 
Он любит прямолинейно, по-шукшински. 
Ему эти ваши абстрактности непонятны. Да и не нужны. Он любит берёзу. Трактор свой любит. Преподавателя по тракторному делу. Любит руль этой самой машины, в которой меня везёт. 
Это такая прикладная любовь, конструктивная.

Такая же понятная, как и устройство тракторного ковша. Он не путается в теоретической части жизни. Толян земной, хороший. 
Из-за сизого тумана кто-то, может, и не разглядит, куда ехать. Но только не мой Толян. 
У драмтеатра пробка.
Водитель недоволен. Какая пробка в минус 40, когда дороги пустые?
Видит ограничители и знак «40». 
— Аааа, понятно. Городская администрация придумала, как сделать людям хорошо!
Дорожные службы убирали снег.
Снег, которого не было.
Анатолий глядел, как трое фиолетовых рабочих укладывали чахлую кучку в ковш трактора. Сердце тракториста, влюблённого в  фронтальный греферный ковш, не выдержало:

— Да как так можно-то! Чего скрести-то? И знаете, что говорит мой учитель?
Толя оглянулся на меня. Он ждал.
Пауза затянулась. Неужели он и вправду думает, что я сейчас процитирую? 
Пауза-пауза.
Я сдалась:
— Нет, я не знаю, что говорил твой учитель.
Толян, довольный, что я признала поражение, изрёк:
— Если ты не можешь ковшом трактора собрать грунт так, чтобы осталась только маленькая полоска, которую можно веником убрать, то ты плохой тракторист!
Толян взглянул на меня строго, с шукшинским укором. Словно подозревал, что я плохой тракторист.
Анатолий искренне не мог понять, почему трое нагружают ковш. Ведь это может сделать один, который за рулём.
— Вот, трое накладывают, а он сидит соляру экономит, скотина.
Я попыталась поддержать тему:
- Да, осадки маловероятны, антициклон.

Толян оглянулся. Мол: «Не умничай тут».
Расстановка сил понятна. Фанерка стала затухать. Я сделала отрешённое лицо, как у Федосеевой-Шукшиной в картине «Калина красная». Мужик говорит — надо слушать.
— Вот таких наш учитель не аттестовал бы. Хотя жалко их. Погнали работать в минус 40. И снега нет, и прока нет, и мозгов у главного бригадира тоже нет.
Я хотела развить тему, что мозгов-то у главного бригадира нет и вправду. Но Толян проехал пробку. И разгонял морозный туман горячими воспоминаниями:
— В БелорусАЗ ТМЗ 80 теперь ручку поменяли. Раньше была между ног. И был прикол сидеть так, чтоб и колени не отбить, и до руля дотянуться.
Толя захохотал. Когда оглянулся, мне ничего не оставалось, как вставить свои робкие «хи-хи».
— А теперь переключалка переехала. И если хорошо работать, то не надо никого с лопатами.
Я закрыла глаза. Толян наступил на больную мозоль. Пробки, уборка снега невпопад, лёд и неумение работать — так характерно для современного Омска.
Молчи, Толя, молчи! 
Анатолий, как чувствовал. Сменил тему и интонацию.
— А однажды вся бригада разбежалась. Остались только мы вдвоем. И справились!
Толя говорил мягко. Нежно как-то.
— Мы вдвоём… 
Он улыбался, словно трактор фукс в его мечтах убирал всё до самого поребрика. Да-да, именно так он и сказал! Видно было, что он гордился тем случаем.
— Мы сделали! Я был на тракторе. А на асфальтоукладочном катке… моя жена.
Дальше ехали молча.
У меня появился ещё один комплекс: я на катке не смогла бы.