В доброй, старой армии. Записки из книги памяти…

«Ваш сын, знаете, как бы это сказать… Ну вот совсем не военный человек» — этими словами мой ротный, капитан Лерман, встретил мою маму на КПП, когда она приехала ко мне в армию. Забрав меня в гостиницу, мама вечером, в ресторане ругалась, просила стать «военным человеком». У меня так и не вышло — говоря сегодняшним языком, я был действительно абсолютно «не военным» человеком, игнорировавшим глупые на мой взгляд приказания командования, предлагая вместо них прения. А в ресторане я в тот вечер переел и мне было плохо. Это был первый год моей службы.

Как умеющего говорить кратко и по существу, меня постоянно ставили дежурным по штабу. Мои навыки нужны были для высокого начальства, которое частенько общалось через дежурного с нашими командирами и мямлить или заикаться по телефону было неприлично. У меня была девушка, с которой я любил говорить темными и светлыми ночами по телефону. Однажды нас прервала телефонистка часа в четыре утра. Мягким и нежным от ненависти голосом она сказала «... вашу мать, голубки, командир вашей части не может третий час дозвониться и объявить учебную тревогу». Мне тогда дали пять суток ареста. Кстати, за службу получил в общем суток двадцать, но ни разу так и не отсидел — «губа» (гауптвахта) находилась в 250 км. от части и там постоянно шел ремонт.

Однажды, из соседней части убежали четверо новобранцев, не выдержав всех «тягот и лишений воинской службы». Нас отправили их искать в соседние с частью поселки. Зайдя в одну из деревенек, мы купили в сельпо какого-то дрянного вина-бормотухи и один из нас отправился «шакалить» у местного населения закуску. В одном из домов он нашел сбежавших. Бегал он долго, пока искал закуску. Мы успели выпить вино, закусив его купленными на последние копейки конфетками «Ириски». Приведя беглецов в часть, мы внезапно стали очень популярными — нас пришли поздравить комбат из части, где случилось ЧП с беглецами, военный прокурор и начальник местной милиции. Помню, чтобы от нас не разило перегаром, мы пили в столовой подсолнечное масло. Я выпил стакан. Мерзкое ощущение помню до сих пор.

Часть стояла в городке со 150 тысячами населения. Город имел три училища с сугубо женской специализацией — швейное, медицинское и педагогическое. Солдаты не страдали от отсутствия внимания женщин. Однажды у трех наших ловеласов обнаружились признаки половой инфекции, именуемой в народе «гусарским насморком». Комбат на всякий случай отправил всю часть на сдачу анализов. Непередаваемые ощущения от взятия проб до сих пор заставляют меня вести здоровый половой образ жизни.

В армии я узнал, что такое взятка и о её практической выгоде. Наш взвод блестяще прошел полугодовую проверку — мы стреляли как боги, прекрасно знали техническую сторону наших военных вопросов и умудрились не нарушить (точнее, не попасться) за полгода на серьезных проступках. За это давали отпуск — поездку на 10 суток на родину. Выбор был между мной и моим лучшим армейским другом Димоном Пономаренко. Должен был идти я, так как больше отходил караулов — именно этот фактор был всегда в этой части решающим. Но Димон жил на Дальнем Востоке и комвзвода попросил его привезти красной икры… В отпуск поехал Димон. Кстати, в армии все было проще. Я ничуть не обиделся и даже не сделал выводов — до сих пор я не умею давать взятки.

Первую любовь я встретил в армии. Мы дружили целый год. Это были какие-то наивные, чистые чувства. Я бегал к ней ночами в самоволки, когда девушка оставалась одна или брала ключи у подруг. Мы не спали с ней в смысле — не занимались любовью, а просто целовались до умопомрачения, до счастливого звона в голове, до распухших губ. Однажды, когда я в спортивном костюме и кроссовках бежал от неё в часть часа в четыре утра, мне повстречалась пара — мужчина и женщина. «Беги, солдат, а то скоро уже солнце встанет» — приветствовал меня мужик. Его дама спросила — а почему тот считает меня солдатом. Ответ мужика был по военному краток и точен — «А какой еще идиот будет в спортивной форме бегать по городу в это время». Когда я демобилизовался, пришел к своей любви и сказал, что одно её слово, и я либо останусь с ней, либо увезу с собой домой. Она долго смотрела мне в глаза, взяв мое лицо в свои руки и сказала «Я тебя отпускаю, хоть мне это очень тяжело. Я не могу навязывать себя тебе в жены. Давай вернемся к разговору через год». Ей было 18, мне 20. Через год она вышла замуж.

Когда я уходил из части на вокзал, чтобы ехать домой, я впервые за всю армию заплакал, как-то подсознательно поняв, что именно здесь были самые настоящие, самые честные людские отношения и больше я их не увижу. Мир, в который я вернулся, был другим. В армии все было просто и понятно — кто друг, кто враг, кто порядочный человек, кто порядочная сволочь. На гражданке все было не так. Все было как-то мелко, по сравнению с теми чувствами, которыми мы жили в армии. Повторюсь — не делами, а чувствами. У нас в роте был любимый тост, когда мы украдкой отмечали праздники и справляли дни рождения — «Я пью за тех, кто в сапогах, а кто в туфлях — тот сам напьется». Поздравляю, мужики, вас с праздником! Мирного неба и никаких войн на наш век!

Оригинал в Фейсбуке автора.