Достоевский Асисяй

На сцене — четыре клоуна. Грустный Пьеро в чаплиновском котелке — нелепый простак, идиот; заводной Арлекин, раздающий тумаки направо и налево; ещё пара ковёрных, выдающих репризы с переодеваниями. Это Театр Наций привёз в Омск на Фестиваль «Золотая Маска» спектакль «Идиот» по роману, естественно, Достоевского.

Абсурд? Да ещё какой! 
Во-первых, страшно красивый! Сцена почти без декораций, такая сцена-экран. Но световые инсталляции Павла Семченко превращают её то в «дом Аглаи», то в «дорогу в Павловск», и далее — во все другие локации. Три цвета — чёрный, белый, красный — борются за пространство, навязывают себя персонажам, определяя их действия и состояния.

Во-вторых, это невыразимо грустный абсурд! Музыка Ивана Кушнира буквально погружает в мир мрачной безысходности.

В третьих, это виртуозный абсурд. Актёрское воплощение клоунско-достоевских героев невероятно! Слова им почти не нужны, достаточно междометий. Если и вылетает слово, то звучит на манер полунинского «асисяй». Впрочем, тут не только Полунин, но и грустный клоун Енгибаров вспоминается. Мышкин (неожиданная Ингеборга Дпакунайте) — почти воздушное, словно из другого мира заброшенное существо, любящее всех, как ребёнок, принимающий мир. Рогожин (Александр Якин) — «вулкан страстей»; не случайно красный - это его цвет. Он общается с миром с позиций силы, но совсем не защищён от него, и ему снятся страшные сны. А вот Настасья Филипповна/Лебедев (Роман Шаляпин) - это два полюса: Настасья использует любой повод, чтобы в очередной раз «умереть», а Лебедев — такой холодный резонёр, которого ничто не берёт. Да-да, этот фокус - тоже цирковая традиция: посадили в ящик одного, а достали другого. Ганя/Аглая (Артём Тульчинский) — тоже пара антагонистов: вечно битый Рогожиным Ганя и держащая князя «под прицелом» самоуверенная Аглая.

А ещё это абсурдный цирк. Цирковая традиция тоже перевёрнута: клоуны, которые должны развлекать зрителя между номерами, занимают почти всё время представления. Лишь изредка клоунада прерывается «номерами»: несколько раз «асисяйская» речь сменяется внятными монологами (не все они из «Идиота») — о любви русского человека к страданию, о смертной казни, о либералах, о чиновниках. Но всё это — вставные номера, так сказать, на потребу публики. Клоуны ненадолго выпадают из образов и становятся «артистами». А затем клоунада продолжается как основное действие.

И самое главное — вся эта «чёрная клоунада» сдвигает романную оптику так, что поднимает фарс до трагедии. У самого-то Федора Михайловича трагедия и фарс всегда рядом, они взаимопроницаемы, но не все постановщики его произведений это замечают, часто сосредоточиваясь только на трагедии героев. Режиссёр Максим Диденко (кстати, экс-омич — не здесь ли корни его абсурда?) поступил противоположным образом: оставил только фарс, доведя его до высшей точки — клоунады. Клоун — персонаж с заранее заданным характером, архетип. Вот и история «бедного князя» и его окружения в клоунском исполнении становится архетипической; конфликты и страдания персонажей оказываются неизбежными; финал — трагически предопределённым...

Не все зрители были готовы принять такую трактовку. Что ж, это их право. У каждого — свой театр и свой абсурд.

Оригинал в Фейсбуке автора.