Вот как-то сидим мы с покойником, чай пьем…

В это воскресенье буду читать с детьми «Бедную Лизу». У меня с нею связано немного потустороннее воспоминание юности.
Как-то пришла я к доктору с больной головой, а доктор испугался, что все идет не так, и сказал — поезжай, дорогая, в больницу, а то мне на тебя смотреть страшно. С мигренью воевать невозможно, а боги не обещали мне яду, экседрина еще не было, так что я была уже на все согласна.
На дворе стоял какой-то из девяностых, и отделение неврологии состояло из двух категорий пациентов. Первая — «роялисты». В город накануне пришла паленая партия спирта «Рояль», и много народа отравилось со странными последствиями — лежит голубчик, глаза умные, а ни двигаться, ни говорить не может совсем. Их было много — даже в коридорах лежали. Не знаю, что с ними потом стало. А вторая категория — это старушки с унифицированным диагнозом «в саду плохо стало». Не обольщайтесь, сад по-нижегородски — это не яблони и груши с беседкой у пруда, а любой участок обрабатываемой земли. Чистое поле с картошкой, на которой потом до весны надо протянуть. Оттуда их с гипертоническими кризами и привозили.
Я явилась в больницу, мне сразу сделали новокаиновую блокаду, от которой я чуть ни сдохла. Привезли в палату, сложили на кровать, я оклемалась, лежу, слушаю разговоры — про тот самый сад под старость лет, про цены, про мужей. Мужья обозначались кодовыми словами «мой-то», «старик», «покойник». Звучало это диковинно:
— Вот как-то сидим мы с покойником, чай пьем…
Сначала я просто тихо офигевала, не принимая участия в беседах по причине некоторой невменяемости. На следующий день мне стало полегче, и старушки решили урвать по моему поводу некоторую дозу впечатлений. А мне ни книжку почитать нельзя, ни смыться куда-нибудь. Когда я поняла, что сейчас будут учить жизни, решила спасаться и миролюбиво предложила рассказать, чему в университете учат.
Затянула, как Шахерезада, последнее, что проходили, а это был Карамзин. Излагаю «Бедную Лизу». Старушки притихли, слушают, сопереживают. Заканчиваю. Эраста кроют последними словами — как живого прямо. Видимо, отозвалось в душе. Лизу тоже ругают — а вот нечего было! А потом вдруг пауза, и одна тихая старушка неожиданно произносит:
— Вот и мы с покойником хорошо так жили-и…
Вряд ли, Николай Михайлович, вы были еще где-то так неверно и так горячо кем-то поняты!

Вопрос: сколько цитат вы видите в этом тексте?

Оригинал в Фейсбуке автора.