Свою сознательную жизнь я отсчитываю со смерти Сталина

Свою сознательную жизнь я отсчитываю с начала марта 1953 года, со смерти Сталина. На старте моей биографии я был вполне нормальным советским ребенком, боготворившим вождя и считавшим, что мы всем, абсолютно всем обязаны ему. Помню все события того дня с поминутно хронологической точностью и ясностью.

Я сидел в зале на полу и расставлял какие-то свои игрушки, мама стряпала на кухне. И вдруг из черного круга репродуктора прозвучало сообщение о смерти Сталина. Меня как будто ударили по голове чем-то тяжелым. В ужасе я подскочил и бросился на кухню со страшным криком. Забежав туда, я врезался в ноги матери и закричал захлебываясь от рыданий: «Это врачи….,это врачи его отравили!!». Точно помню, что у мамы руки были в муке, и она не могла обхватить мою голову ладонями и как-то прижала ее к себе неловко кистями.

Еще ничего не понимая, она, крайне перепугавшись, выскочила в комнату. А там Левитан снова и снова своим замогильным голосом повторял сообщение о смерти вождя. Тут зарыдала и она. Мне стало ещё страшнее. Я продолжал выкрикивать про отравление Сталина врачами. (Незадолго до этого страну сотрясало «дело врачей» и поэтому мы все, будучи обычными советскими параноиками, были уверены, что всё вокруг кишит врагами народа и вредителями.)
Мы заметались по дому как безумные, страх и ужас нас так обуяли, что это было невыносимо. Мы искали защиты от этого страшного обрушившегося на нас горя и, не сговариваясь, выскочили из дома и побежали по тропинке в снегу к отцу на работу. Только он — сильный и умный, крепкий мужчина-фронтовик — мог защитить нас. Надо было срочно прижаться к нему и искать у него спасения от разрывающего мозг отчаяния. Мы даже не оделись, а ведь это сибирский март — ещё зима — и даже не захлопнули за собой дверь. А зачем? Ведь жизнь кончилась! Чего бояться простуды или беречь тепло в доме?! Всё кончено.

Мы ворвались в контору и сразу увидели в общем офисном зале двух женщин, которым было плохо и с ними отваживались другие. Пробежав первую комнату, мы влетели в кабинет отца. Я уткнулся в отцову гимнастерку, крепко обхватив его руками. Он, как и почти все бывшие фронтовики, ходил тогда в суконной полувоенной форме черного цвета, перепоясанной офицерским ремнем. Я буквально вдавливался в отца, не желая оторваться от него и снова взглянуть на мир, ставший в одночасье таким страшным. Отец молчал, ничего не говорил, не утешал, только сглатывал, двигая кадыком. Так мы стояли втроем, тесно обнявшись, какое-то время. Действительно, в беде надо объединяться и крепче прижиматься друг к другу — становится легче.

Потом медленно, продолжая всхлипывать, мы пошли домой. Отец прикрыл меня полой своего пальто: оказывается, было довольно холодно. Пришли домой. Немного погодя из школы пришел мой старший брат, третьеклассник. Занятия, конечно, были прерваны. Обессиленный от рёва, он зашел и сразу прислонился к стене, очень бледный. Сумки у него не было: оставил в школе, да и какая тут ещё сумка, когда такое?!

Мы были раздавлены этим страшным горем. Ничего не хотелось делать, так как буквально всё, казалось, потеряло смысл. Не верилось, что назавтра жизнь возобновится и пойдет своим чередом. Нет! Умер Сталин! А как без него?! Разве можно жить без него!? Неужели мы так же будем работать, спать, есть и играть в игрушки как до этого?
Таким образом, даже шестилетнему ребенку было ясно, что в нашей жизни наступил какой-то резкий перелом. Дальше будет совсем другая жизнь.

Оригинал в Фейсбуке автора.