Сказка — ложь

«Венечка...» — так его ласково звала то ли тётя, то ли двоюродная бабушка Надежда Измайловна.
Она звала его нежно, шёпотом, после промакивала его пухлые губки, измазанные в сметанке 30 процентной жирности, что осталась на сахарных устах от укуса оладушка Вениными зубками.
Но всякому прошлому есть конец.
Веня плакал, вспоминая беззаботное время.
И чтоб хоть как-то отблагодарить почившую родственницу, Венечка слямзил для неё с соседнего кладбища прекрасную оградку. Восхитительную просто!
По углам сидящие птицы, то ли орлы, то ли петухи, должны были напоминать сгинувшей Надежде о любимом внучатом племяннике, а железные кольца по периметру, как бы символизировали бесконечное колесо оладушек, почти кармическое, но незаслуженно счастливое, как любая халява, напоминающая человеку, что он прекрасен в сравнении с другими.
Честно прихватизированная оградка, как горсть валерианы, дала Вене спокойно уснуть.
Он спал крепким сном человека, оплатившего прошлому все долги.
Спал он прямо на месте службы.
А служил Веня вахтёром в Доме престарелых.
Седовласые труженицы публичного профиля были собраны в одном месте, специально организованном гуманным обществом для жриц продажной любви и наигранной страсти.
Вахтёр Веня владел кнопкой от вертушки.
И каждый день перед Венечкой крутились лихие бабки.
Так было и тогда, но вдруг приехала комиссия из района.
Завхоз подошёл к Вене и, многозначительно семафоря бровями, шепнул, что надобно освободить место для «есть там одна».
В прошлом уж очень удовлетворяла жизненные ориентиры видного деятеля культуры и искусства, а теперь осталась не удел.
А стаканов в заведении строгое количество - лишних нет.
Одним словом, или, Веня, сидеть тебе за оградой с петухами, или освобождай место под «выдающуюся женщину в песках».
— Так а я чё? Я-то? Моё-то дело десятое. Я как? Почему мне? Я чё, крайний?
Завхоз остановился у железной стойки. Поток бабок застыл. Откуда-то из-под вертушки прогремел исчерпывающий ответ:
— ПОКАЧЕНУ!!!
У Венечки волосы стыли в жилах.
Порочная оградка, как лишний оладушек, встала поперёк горла. Жирная сметана, снежным комом, накручивала ответственность на карму.
— Хто? Хто-хто-хто? Кого?
Веня оглядывал чистилище, через которое проходили все бабки.
Подошла Мария Федотовна:
— Венечка, здравствуй. Была на кладбище, оградку новую видела твоей тётушки. Прекрасная! Прекрасная оградка! Где взял?
Мария Федотовна с личными перспективами хотела уточнить ценник.
Но каждый слышит то, что хочет услышать.
Веня, за пухлыми щеками доброй Марии Федотовны, разглядел шантаж - а что вы хотели, пухлые бабки они такие.
Веня набрал воздуха через волосатые ноздри. Набрал много! Потом ещё чуть-чуть.
И гаркнул на всю проходную:
— А ты сама кто! Ты-то! Ты! Знаю я тебя! Все знают!
Веня выбрал, чей стакан освободится. Теперь он это точно знал!
— Тоже мне, Руанская дева, по прозвищу Пышка! Нарушает постоянно!
— Да что я делаю-то?
Бабки из новелл Ги де Мопассана столпились у вертушки и ждали, чем всё это закончится.
Глядя в глаза общественности, Веня встал и пальцем указал на возмутительное:
— Она!!!!! Храпит!!!!
Бабки притихли...
Дело в том, что они все храпят. Но кого за этот грех лишат стакана? Страшно же...
Руанская дева, по прозвищу Пышка, печально покидала проходную...
«Меньше знаешь — крепче спишь...» — шушукались бабки и продолжали крутиться.
Бабок много — стаканов мало. Как что делить?
Дело в том, что...
Между нами, конечно...
Храпят все...
Но никто не хочет быть следующим.
А на кладбище всё спокойненько.