Любви взыскующий

Показы прошли в новом сценическом пространстве: на цокольном этаже омского Минкульта по ул. Гагарина. Раньше оно использовалось только как репетиционное, и вот — впервые приняло зрителей. Пожалуй, идеальное место для показа именно этого спектакля.

Зрители, следуя в зал по лишённым окон коридорам и фойе, как бы заранее привыкают к тесному пространству сцены (художник — Мария Утробина): окна в доме героя заклеены бумагой, а если он пытается их открыть, то из-за рамы сыплются в дом... погребальные венки. Лишь однажды он процарапывает «глазок» в другой мир — мир ещё не принадлежащей ему Кроткой. И ещё один раз она сама решительно срывает заслоняющую белый свет бумагу.

Конечно, интересно было увидеть, какое сценическое воплощение будет найдено этому тексту Достоевского. Здесь ведь нет детективного сюжета, как в «Преступлении и наказании» или «Братьях Карамазовых». Собственно, рассказ этот — монолог человека у гроба жены. Сам Достоевский называл его фантастическим в том смысле, что в реальности записать такой монолог невозможно, нет такого «стенографа», который мог бы зафиксировать то, что человек в таких обстоятельствах говорит и самому себе, и внутреннему собеседнику, и умершей, а может — и Судье свыше.

Режиссёр Ирина Керученко нашла возможность превратить монолог героя в многоголосье: возможность говорить есть и у Кроткой (Елена Лямина). В самом начале её, мертвенно бледную, готовит в последний путь главный герой (Игорь Гордин): украшает жемчугами, румянит и говорит, говорит: как увидел её впервые, как «стал различать» от других закладчиков (он ведь держатель закладной кассы). Вот тут-то Кроткая вступает в рассказ, но говорит о себе в третьем лице. То есть это всё же голос рассказчика, вернее, его представление о голосе Кроткой, о ней самой.

Верно ли оно? Дано ли ему понять, почему жена предпочла шаг в смертную свободу подчинению его правилам? «Она виновата, она виновата!», — повторяет он исступлённо. Но и сам, похоже, этому не верит.

Носитель житейского здравого смысла и безусловной любви к «барыне» тут горничная Лукерья (Марина Зубанова). Её почти безмолвное, но искреннее существование — некий контрапункт голосу героя, стремящегося к искренности и пугающегося всей правды о самом себе. И тогда: «Она виновата, она виновата!». И страшен, и жалок этот человек, взыскующий любви и не умеющий любить, любить без условий, без подчинения другого...

Как выносит актёр каждый раз эту муку? Ведь и для зрителя это изматывающий опыт. И лучше пережить его в театре, а не в собственной жизни...

Оригинал в Facebook автора.