Восемь снов Юрия Бутусова

Спектакль Вахтанговского театра «Бег» — это спор со ставшим каноническим воплощением произведения Булгакова: фильмом Алова и Наумова. Допускаю, что режиссёр Юрий Бутусов и не думал вступать в этот спор, но в восприятии зрителей он неизбежен. Поэтому во время антракта гастрольного показа «Бега» в Омске в зале то и дело слышались реплики переговаривающихся зрителей: «Вот у Хлудова-Дворжецкого был взгляд!», «А помнишь Чарноту-Ульянова?», — ну и так далее.

Однако, художника, как известно, «должно судить по законам, им самим над собою признанным». И не только по законам Бутусова (а здесь творческий метод режиссёра реализуется в полную силу), но и по законам Булгакова, давшего пьесе подзаголовок «Восемь снов» и таким образом легитимировавшего возможность фантасмагорической интерпретации. Да ведь и основана пьеса не на личном опыте, а на воспоминаниях побывавшей в эмиграции жены писателя. Интерпретация травматичного опыта другого человека — это ли не фантазия?

Спектакль начинается с бега в прямом смысле: мимо погружённой в болезненный сон Серафимы проносятся люди, откуда-то доносятся обрывки фраз... Ощущение урагана, сметающего привычную жизнь, останется до конца спектакля.

Необычайно сложна сценография спектакля. Окраина родины, откуда вынуждены бежать «проигравшие», — это бессмысленное нагромождение фрагментов изломанной прошлой жизни, хаос, от которого они спасаются. Но Константинополь ещё страшнее: это пустая планета, в чёрном безвоздушном пространстве её небес видны такие же далёкие и пустынно-чуждые планеты... «Душный город!», — повторяют невольники этой вселенной.

Бег не прекращается и здесь, потому что теперь бегут они от самих себя, пряча боль в гриме «белого клоуна»: «Надо следить за своим лицом, чтобы никто не застал врасплох, чтобы не понял никто, как плох...». Этот побег мог бы удаться, но сны, сны...

Им ли это всё снится или уже нам, сегодняшним, если отплытие из Крыма сопровождается саундом «Океана Эльзы», вестовой Крапилин читает Маяковского, а Чарнота, приняв решение остаться в «душном городе», распевает залихватское: «Я остаюсь, чтобы жить!» «Чёрного обелиска»?..

Когда спектакль окончился, выходившие из театра притихшие зрители уже не вспоминали фильм. Театр сумел погрузить нас в свои сны и сделать их нашими.

Оригинал в Facebook автора.