Невозможность жить

Всё начинается со свадьбы. Человек в чёрной кожаной косухе, подхватив на руки невесту, кружит её в свадебном танце. Он счастлив! Но с каждым оборотом этого вальса выражение его лица меняется: вот ему скучно, а вот он уже и раздражён... Да и как иначе, когда со всех сторон надвигаются и давят стены семейного гнезда?

Жених в косухе — это и есть Николай Иванов (Александр Тихонов). Необычный свадебный костюм, видимо, подчёркивает его оригинальность да и указывает на то, что история эта существует вне времени, «всегда». Впрочем, как только романтическая мелодия умолкает, герой сбрасывает косуху и облачается в растянутый домашний кардиган. Больше никакой оригинальности в его внешнем виде не будет. Не будет никакого своеобразия ни в поступках (да и будут ли они?), ни в высказываниях Иванова. О том, что когда-то он стремился к наполненной, полезной жизни - «хозяйство, школы, проекты... горячился, рисковал» - узнаём из праздных разговоров. А к чему это стремление привело? Стал героем уездных сплетен. «Среда заела».

Эта самая уездная «среда», в отличие от Иванова, гонится за оригинальностью. Впрочем, это оригинальничанье настолько напоказ, что превращается в цирк, в балаган: гости в доме Лебедевых, собравшиеся на именины их дочери Саши, в дешёвых блёстках, клоунских париках, потешных шляпах. Сами Лебедевы — в костюмах лебедей: родители — чёрные лебеди, их Саша — белый лебедь. Что может быть пошлее? Только бесконечные сплетни об Иванове и его жене.
Иванов появляется здесь в дурацком колпаке из бумаги: вроде и пытается быть «в тренде», но все эти ряженые ему чужды. В своём заурядном плащишке на их фоне он и в колпаке как инопланетянин (или они — с другой планеты?). Конечно, юная Саша не может не обрушить на этого «иного» свою любовь. Любовь, которая давит его, как бетонная плита. Эта метафора здесь визуализирована: бетонный блок срывается откуда-то сверху во время сашиного объяснения, и остаться в живых Иванову удаётся только распластавшись, буквально растекшись по земле.

Его жена Сарра появляется нечасто и ненадолго: зачем быть рядом с тем, кто тобой пренебрегает? Но её мучения - и физические, связанные со смертельной болезнью, и душевные, от ощущения своей ненужности — всегда с Ивановым. Лицо её на огромном экране движется в рапиде, экран усиливает каждое мимическое движение, делая её боль почти осязаемой...

Полная противоположность Иванову — Боркин (Николай Аузин): сверхдеятельный человек, всё время придумывающий и проворачивающий какие-то деловые операции; освоивший, наверное, единственный в уезде, «современный гаджет»: громоздкий фотоаппарат на треноге. В своём стремлении вписаться в «среду» идёт до конца: уж если положено рядиться, то весь его костюм будет состоять из разноцветных клоунских носов. Видя бессмысленность его суеты, Иванов ещё глубже ощущает пустоту жизни.

И никто не может заполнить эту пустоту, ни друг Лебедев (Константин Антипин), подкаблучник, сумевший всё же сохранить толику личной независимости, своего маленького мирка, ни Сарра, ни Саша. А ведь пытаются! Именно Сарра (невидимая, конечно, для окружающих, но не расставшаяся с Ивановым и после кончины) ведёт его под венец с Сашей, когда он уговаривает девушку отказаться от брака с ним. Но Саша непреклонна, она уверена, что сделает его счастливым даже вопреки его воле: «Можешь говорить что угодно, я тебя не отпущу!».

И когда, казалось бы, сопротивляться бесполезно, Иванов решается, наконец, на поступок: достаёт револьвер и, пока Боркин выстраивает композицию для свадебной фотографии, делает несколько нелепых попыток застрелиться. Тычет дуло то в висок, то в рот, то в сердце. Никто на это не обращает внимания - настолько от Иванова не ждут поступков. Что ж, ему остаётся лишь сунуть револьвер в карман: среда-таки заела. Тут-то он и падает замертво...

У Чехова Иванов со словами: «Проснулась во мне молодость!», - всё же стреляется. У Чащина — умирает от невозможности жить, так и не совершив поступка...

Оригинал в Facebook автора.