Я сумбурно, но вы поймёте

Друбич похожа на мою маму. Она самая красивая женщина в мире. Однажды я видела её, идущую в плаще, как в Ассе, только в городе, где-то в районе старого Арбата, где в овощном магазине на высоченном подоконнике подростки бесконечно пели Летова. Она так шла этой Москве. Она была Друбич, которую он открыл.

Асса. Сначала мы её посмотрели в подпольном передвижном видеоклубе. А потом в кинотеатре Большеречья, где мы с подружкой были на каникулах у моих фантастических бабушки и деда. Афиша была, конечно, великолепна в своей незатейливости. Мы в конце фильма аплодировали.

Асса была воздухом. Вдохом. Позже выяснилось, что её снял режиссер фильма «Сто дней после детства». И там был Лермонтов.

Моё знакомство с Лермонтовым в раннем детстве началось с «Маскарада». Что само по себе бред, конечно. Это грозит. Начитавшись пьес, я никак не могла перейти с конструкции персонаж-реплика на нормальный прозаический расклад. С месяц назад перечитала «Героя нашего времени». Что к чему, зачем.. Тяга.
Я с Лермонтовым и боролась, и ненавидела, и смеялась над ним, и мирилась, и только вот-вот, в этом двадцать первом году, осенью, до меня дошло наконец.

И тихонько плачет он в пустыне — за пару-тройку недель до смерти.

Соловьёв не боролся с Лермонтовым, он его как-то просто взял и обнял. Соловьёв — брат и потомок Лермонтова, вечный мятежный ребёнок.

Однажды утром, часов в пять, я посмотрела фильм взрослого маститого режиссера. «Кеды». Это было так странно, что я пошла изучать в зеркале свою недоумевающую неумытую физиономию. Что это было? Что за фигня происходит этим утром? Семидесятилетний старик снимает всё ту же мятущуюся историю про непослушных, странных и лишних детей. Может, пора повзрослеть. Однажды уже даже Друбич ему сказала — я выросла, я не смогу сыграть в «Доме под звездным небом», а он всё пёр своим бесконечным юношеством в наш серьезный синематограф, в нашу взрослую жизнь.

Асса! И ещё, когда тебе станет совсем плохо, поставь эту кассету:)

_{Оригинал ВКонтакте}