В каком бы приличном и рафинированным обществе я не появлялась, разговор рано или поздно скатится к собакам

Это можно предсказать по глазам людей, которым, представляя меня, сообщают, что я работаю с этими животными. Я тут же ловлю на лице собеседника выражение, означающее то, что скоро будет обязательно сказано: «А у меня дома тоже собака». Или еще более важное: «В детстве у меня была собака».

Я смотрю на людей, которые встрепенулись при слове «собака», и знаю, что, как только позволит регламент мероприятия, они подойдут ко мне и расскажут, что его Джек хоть и дворняжка, но самый умный в мире, а Джесси жуткая бандитка, даже сидеть не хочет учиться, а Тузик, которого человек знал в детстве, умер и у него была вся морда седая, но он лизнул на прощание.

Я ничего не имею против того, чтобы быть хранителем собачьих историй. Люди рассказывают мне про походы, прогулки, охоту, смешные проделки и даже болезни своих собак. Они делятся собачьими историями на деловых форумах, где все одеты в дорогие костюмы, детских праздниках, перебивая детей, на конференциях, держа под мышкой доклад с кучей терминов и цифр. Молодые, зрелые, пожилые люди показывают фото своих собак в телефоне, потому что важно с кем-то разделить чувство, какой Пух невероятный, а Рекс умный.

В такие моменты я чувствую, что вся моя жизнь — канистерапия, потому что эти «а мой Бобик» оно не столько про собак, а про ту часть личности, которую редко показываешь во взрослой жизни. Она оживает, когда бредешь с четвероногим другом по осеннему лесу, когда он встречает с работы, ставя обе лапы тебе на грудь, когда спит теплым клубком, прислонясь к твоим гудящим после целого дня беготни ногам. Эта часть родом из детства, она в этом надоедливом «мама, купи собаку», в воспоминании о соседней овчарке, которая шла со своим поводком в зубах, в бабушкиной болонке, которая на всех кроме тебя лаяла. Из этой же части растут наше восхищение прекрасным, нежность к детям и старикам, тонкие и глубокие мысли в минуты уединения...

— А вот мой за меня любого порвёт, — говорит мне, выходя из магазина, двухметровый кожано-курткий человек, глядя на моего робкого шпица. И улыбается своим мыслям о смелом защитнике. Я, кстати, знаю его рвача — это ушастый спаниель, вечно рыскающий в кустах в поисках каких-нибудь кусочков. «Какой молодец», — киваю я. Разве со стороны до конца поймёшь, что внутри чужой дружбы. Может, и правда спаниель превращается в свирепого льва, если его кожано-курткому грозит опасность. Разве не спасали меня мои собаки сотни раз от злой тьмы, черных мыслей и собственных демонов? Разве не рвали их бесстрашно на тысячи кусочков, не разгоняли туман, не находили меня в потемках?

Да, где бы ни оказалась я, обязательно разговор пойдет о собаках. Простите меня, если это сбило вашу беседу о чем-то другом. Мы с собратьями быстренько обменяемся кусочками своих собачьих историй и вернемся в приличное общество. С чуть более легкой душой, чем обычно.

_{Оригинал на странице автора ВКонтакте.}