Ну, вы представляете, что творится в супермаркетах тридцатого декабря...

И вы можете представить, что там начинается:

— Эй, аллё! Куда вы прёте?!
— Женщина, больше пяти килограмм в одни руки не давать!
— Чё такое, я не поняла, чего ты втискиваешься, тебя здесь не стояло???
— А чё ты вылупилась-то? Рот закрой! Сама такая!
— Ой, да женщины, успокойтесь! Не мы такие, жизнь такая!

1

(Вот это вот точно, она такая так давно, что мы можем вести летопись уличных битв за дефицит или халяву, помня нашу историю до седьмого колена, а навыки ведения боя совершенствуются не только посредством прямой передачи знаний, а уже и с молоком матерей).

Ну я чего... Я стою в сторонке, теребя мой пакетик. Мечты набрать три (нет, лучше четыре) полных авоськи мандаринов рушатся буквально на глазах — дамы обступили эти кучи так плотно, так вызывающе нагнулись, что кроме желания отвесить кому-нибудь невинному, веселящего праздничного пендаля и удалиться, не возникает ничего в мозгу.

И я почти ухожу.

Но тихий скрипящий шёпот справа настораживает и заставляет развернуться:
— Давайте с Вами вон те ящики перетрясём, а?

Я отскакиваю, от неожиданности:
— С кем? Со мной?

Маленькая женщина с лицом Шапокляк, радостно поблескивая маслинками глаз и взирая на меня снизу вверх:
— С Вами, да! Я же вижу, Вы тоже мандаринов хотите взять и Вас тоже не пускают... Эти!
— Да я... Ну я просто... Я не могу так. Ну это же битва, какая-то.

Она машет рукой:
— Ну вот я и говорю: зайдем за тот угол и наберем вон из тех ящиков, что на погрузчике.
— Вам сообщник что-ли нужен?
— Нет! Просто я одна ящик этот не подниму. А Вы же, я вижу, крепкая такая, ещё!

(Хм, ну да, я только из спортзала, потренировалась, могу и ящики перебросить, чего мне!)

2

— Ладно, пойдем!
...............
Мы крадёмся. Как бы звучит проигрыш из шпионского фильма: «Тадам, тадам! Та-дам, тарари-рам. Таририрам, тадам, парара-ри рам!»

Шапокляк:
— Сюда! Вот эти ящики вниз, а вот те наверх!

Я (блин, я же в мультике):
— Почему эти вниз? А те почему наверх?
— Нет, ну Вы что, не видите, что ли??? Там же, внизу, мандарины вон какие крупные! И оранжевые!
— А! Ну да!!!

Теперь я большой бесхитростный матрос Лом. Я перебрасываю ящики с мандаринами, и у меня чувство, что я сейчас должна найти нечто, типа Чебурашки. Но нахожу я не Чебурашку, а неприятности. Они, неприятности, нависли над нами, в виде двух огромных тёток. Тётки сдвинули свои голубые береты на макушку (жарко), рассупонились и смотрят недобро. Морды такие... Красные. Одна из них бросает первый снаряд:

— Чё тут, можно брать? (громко) В-и-и-ика!!! Сюда иди! Тут можно брать!

Мы с Шапокляк синхронно захотели наброситься на обидчиц и надев им пакеты на головы, душить их, с шипением: «Это наши-и-и мандарины!!!»

И тут же устыдились. Обе.
Я отчетливо почувствовала это.

Тоска.

Опять эта всегдашняя тоска от того, что всё на свете, особенно наилучшие мандарины, всегда попадают в руки тех, кто и оценить-то их не может толком. Не то, что натюрморт не поставит, прежде чем сожрать, а и сожрет, даже не поняв, ЧТО ЭТО БЫЛО.

И я думаю: «Врёшь. Не возьмешь».

3

И говорю беззаботно:
— Эти по 149 рублей. Можно и брать. Но косточек полно, и они кислые, как... Как моя жизнь!

Шапокляк включается:

— Да! Это ужас! Я их вчера брала. Кисляк! У меня чуть протез челюстной не выпал. Только что гостям поставить? После третьей там уже всё равно!

Тётки недоверчиво ощупывают НАШИ мандарины и переговариваются:
— Чо, где ценник?
— Да чо ты, не знаешь, как они делают? Ценник не повесят, а потом на кассе, херакс! И там такая цена вылезет!
— Так и чо, Кать? Брать будем?
— Да ну нафиг! Пошли те брать (кивает в сторону кучи, окруженной шевелящимися телами сограждан), давай быстро! Там до пяти кг в одни руки.
— Ну ё!

И они бросаются, как два боевых носорога, в эпицентр мандариновой вакханалии. А мы с Шапокляк выдыхаем и добираемся, наконец, до нижнего в третьем ряду, ящика. Наперегонки погружаем руки в мандарины и... И тут мне расхотелось мандаринов. Да ну их, эти мандарины. Что это за унижение такое, опять?

Ищу глазами Томатоса, чтобы подтвердить мои чувства. И я его, конечно, вижу там, где он всегда бывает, когда оказывается в супермаркете.
Томатос захватил тележку и спокойненько в сторонке читает с телефона свои эти научные статьи, делая на всякий случай вид, что он очень занят — он тележку охраняет. Он видит меня и лучезарно, деланно заинтересованно улыбается. Но я вижу, что он не с нами. Ладно, проехали.

Шапокляк внезапно выводит меня из тяжелых раздумий о судьбах русской интеллигенции:
— Что Вы стоите-то? Набирайте! Сейчас же налетят! Смотрите, какие хорошие мандарины! Зря копали, что ли?

И по фиолетовым, блестящим глазам Шапокляк я вижу, что она опять разделяет мои чувства. И она, как боевой товарищ, призывает меня встать, гордо поднять голову и идти вперёд вслед уходящему отряду. И я, конечно, иду. У меня же дети. И родители. И друзья ещё. И Томатос, конечно. И все они очень уважают мандарины.
................
Теперь, когда это всё позади, мандарины томятся в шкафу, в ожидании ЗАВТРА, а другое томится в холодильнике, а лыжи томятся в прихожей, я пишу эти строки, обливаясь слезами и мандариновым соком. И зачем-то пытаюсь фотошопить изображение моей кошки (ну как... чтобы посмотреть, будет ли она в негативном варианте фото выглядеть такой же грустной, как обычно. Или всё-таки нет?). Слёзы возникают сами собой, по непонятной причине. Скорее всего, вторая рюмка Бэйлиса была сегодня лишней.

Завтра Новый, и вот думали ли вы, коллеги, дожить до двадцатого года двадцать первого века?

Вот и ага.

4

 

_{Оригинал в Телеграм-канале автора.}