Я всю жизнь ищу одобрения...

Я всю жизнь ищу одобрения..

Мне страшно, но я еду. Одна. В тумане. Как взрослая. Или это и есть быть взрослой? Не искать ничьё одобрение, а просто слушать свое сердце...

1

 

Я знала, что громко кричать нельзя — бабушка не любит. И лучше не прыгать. Дедушка переживает за соседей снизу. И надо доедать. Потому что если не доесть, бабушка обидится: она что, зря стояла у плиты. И нельзя заставлять дедушку ждать: ему ещё за руль, и не надо его бесить опозданиями заранее.

Я была маленькая, но хорошо понимала, какое моё поведение хорошее, а какое — плохое. В смысле, какое одобряемое и поощряемое, а какое — нет. Мой мир был достаточно понятен мне. Также на хорошую и плохую делилась еда: хорошая — это суп, плохая — это конфета. Плохую можно, но только после хорошей. Это ясно? (голосом бабушки).

Вести себя так, как нравится бабушке и дедушке — значит, получить порцию тепла и ласки. А у меня был сильный дефицит этого дела, поэтому я вела себя, как надо. Не кричала, не скакала, не хулиганила. Идеальный, послушный, пожилой ребенок.

У меня есть рассказ, как я бабушке сюрприз хотела сделать, и пыль ветереть, и я это сделала, но тканью от плаща, и вместо помощи получилось, что я намочила мебель водой, а это для мебели вредно, и бабушка меня отшлепала и — в угол. И я, маленькая, стою в углу и честно не понимаю, за что: ведь помогать бабушке — это хорошо и правильно, и я помогла! Так как я оказалась в углу вместо ожидаемой похвалы?

Помню эту растерянность и дезориентированность. Мне так важно знать, где хорошо и где плохо, и чтобы всё было однозначно, без разночтений...

Потом бабушка и дедушка умерли, родители забрали меня в Москву. Новые значимые взрослые — новые правила. Тут было сложнее. Просто бабушка и дедушка были заодно: они одинаково делили поступки на плохие и хорошие, и исключения случались не часто. А у родителей — целый квест каждый день.
Вот расстроенный папа. Рассказал, что у него украли деньги. Всю зарплату. Ох!

— Как же так! Изверги! Ужас! — чуть не плачу я, глажу папу по спине и истово сочувствую. Сочувствовать тому, кого обидели — точно хорошо.

Но вот приходит мама, возмущенная, злая. Кричит:
— Ну кому ты веришь? Ну кому? Ну посмотри на него! Ну откуда у него деньги, он не работал! Он же тебе врёт!

2

Мама не одобряет того, что я жалею папу. Я растеряна. Мне 13. Это сложный возраст сам по себе, а тут еще загадки.
Мне очень жалко папу, но вдруг мама права, и он врёт про деньги? Как узнать?
Я понимаю, что между ними — сильная связь, как будто много проводов натянуто, и я запуталась в этих проводах, как в спруте, и я бы рада уйти, да каждый тянет меня к себе.

Я все время пыталась понять, как себя вести, чтобы мое поведение одобрили оба родителя, и в итоге поняла, что это невозможно. Они на разных полюсах. Надо выбрать родителя, объединившись с которым, придется дружить против второго. Вот такая стратегия.

Я выбрала маму. Не то, чтобы это был конкурс, и мама победила, просто... мама победила из-за неявки папы. Папа выбрал алкоголь и самодисквалифицировался из гонки за мое воспитание.

Мне было сложно.

Потом я выскочила замуж. Потому что влюбилась. В будущего мужа. Точнее вот в это «легко». С ним было легко и весело, и никаких ребусов. А будущий муж влюбился в меня. Я теперь искала одобрения мужа, но это было несложно: влюбленному человеку нравится все, что ты делаешь, и все вызывает восхищение.

На вот этом восхищении мы проехали 21 год брака, а потом оно закончилось, появилось неодобрение взаимное, и брак распался.

Моя очень воцерковлённая подруга, узнав, что я развелась, вздохнула:
— Ох, и ты туда же. Бог разводов не одобряет.

Я задумалась. Подсознательно я ищу одобрения Бога, поэтому живу богоугодную жизнь. А тут вот, выходит, оступилась. Но Бог, в которого я верю, знает, что по-другому было никак. Он одобряет мое решение, ибо знает, чем оно продиктовано.

Недавно я поняла, что мои тексты — это тоже поиск одобрения... социума. Поэтому мне всегда так удивительно врезаться в хейт. Когда я пишу текст, мне всегда кажется, что он порадует читателя, подарит ему ценную эмоцию, улыбку. И, если я вижу другую эмоцию — злость, осуждение, раздражение, замираю: «Что я такого сделала? Почему оказалась в углу? Я же хотела помочь».

Я всю жизнь ищу одобрения. Я привыкла его искать. Наверно, я так устроена: мне нужно, чтобы значимый взрослый рядом со мной сказал: «Умница, всё правильно». А сейчас... Сейчас я у себя один единственный значимый взрослый. Больше нет. Я чувствую себя, как та маленькая Олечка, которая едет на велосипеде и вдруг обнаруживает, что ей сняли боковые страховочные колёсики, и теперь надо ехать самой, самой балансировать, самой договариваться с вестибулярным аппаратом, самой крутить педали, и ни на что страховочное не опираться. Смогу ли я проехать, если всегда есть кто-то, кто осуждает? Ехать и не оглядываться. Ехать и знать, что впереди, там, если проскочить плотный туман неодобрения , можно увидеть то, ради чего ты так отчаянно крутишь педали — свои маяки.

3

Мне страшно, но я еду. Одна. В тумане. Как взрослая. Или это и есть быть взрослой? Не искать ничьё одобрение, а просто слушать свое сердце...

Одного великого режиссера спросили, как он переживает неодобрение публики, которая требует снять его фильм с показа. Он подумал и ответил: «Я снимаю кино не для них».

Мощно.

 

_{Оригинал — на странице автора ВКонтакте.}