Ужаленный мухой творчества

Поскольку Булгаков не успел завершить этот роман, то так и осталось загадкой, действительно ли неудачливый литератор Максудов «кинулся с Цепного моста вниз головой» или это — мистификация, позволяющая опубликовать его произведение как «волю покойного». В «мистической интриге с одним самоубийством» (так обозначен жанр спектакля в Лицейском) Максудов — тоже на грани самоубийства, но свою гибель он видит не в бурных водах Днепра, а... в ванной. Да, он живописно возлежит в своей ванне, почти так же красиво, как якобинец Марат на картине французского художника Давида: он ведь тоже считает себя революционером, только в искусстве. И вот уже в его руке сверкает лезвие опасной бритвы... Вот он заносит его над собственной шеей, и тут...

Простите за спойлер, но это всего лишь — завязка действия: его отвлекает жужжание назойливой мухи, приходится поймать её, накрыв банкой. Но вернуться к прежнему занятию — самоубийству — уже не так-то просто, ведь у такого одинокого Максудова появился невольный собеседник. Этой самой мухе Максудов (да в своём ли он уме?) и поведал историю своих взаимоотношений с Независимым театром, для которого и переделывал свой неопубликованный роман в пьесу. Тут уж и автор, и создатели спектакля от души прошлись по типажам театрального мира.

Глазами Максудова зрители увидят галерею шаржей на актёров, режиссёров и прочий театральный народ: он изображает их своей собеседнице, запертой в банке. И здесь, конечно, главное — его к ним отношение, те их черты, которые и травмировали его до безумия. Похоже, он и сам, подобно мухе, заперт в банке собственного одиночества, вот и жужжит о своей жизни, не понятый, не принятый театральным миром, но столкнувшийся с «театральщиной». Алексей Осипов видит трагедию своего героя именно в этом: «Его окружает театральщина (не путать с театральностью!), когда люди заигрываются, перестают быть собой», — рассказал он после репетиции о своём видении роли.

Впрочем, в грех театральщины впадает и его герой: как старательно он принимает красивые позы, в которых и должно писать пьесы! И лишь в самом конце фарсовые интонации сменяются спокойным голосом правды. Это и есть — смерть? Или жизнь вечная? Ведь жив Булгаков, и его неоконченный роман вновь дарит вдохновение театру, смеющемуся над «театральщиной»!

16+

_{Оригинал — на странице автора ВКонтакте.}