Будем учиться жить эту жизнь без страховки

Каждое утро десятки лет я пишу текст. Беру слова и заплетаю их в предложения. За окном в этот момент происходят разные события: иногда весна, иногда — апокалипсис, а я пишу. Сегодня тоже. Передо мной — слова, их миллионы. Какие-то из них — нужные. Те, что поддержат, обнимут, снизят тревогу. Другие — колючие. Они могут ранить тех, кому и так плохо. И я сижу и всё утро выбираю нужные слова. Боюсь ошибиться. Но попробую.

Переписывать новости не стану. Вся страна скорбит. «Крокус» — новая кровавая дата в нашей истории.
Нас всех погрузили в чан с паникой и ужасом и накрыли крышкой. Это будет текст, который, я надеюсь, поможет людям немного отвлечься и снизить тревогу.

Когда мы учились писать сценарные заявки, я узнала про понятие «сценарный доспех». Это когда зритель начинает смотреть сериал, он сразу, с первой серии, привыкает к герою и знает, что даже если приключения у него жёсткие, и герой попадает в смертельно опасные переделки, то он всё равно выберется и выживет, потому что впереди — много серий про него. Мне кажется, что мы, люди, так устроены: мы живём свою жизнь, как будто смотрим фильм про себя, и уверены, что впереди у нас много серий, ведь мы в сценарном доспехе. Ну, за всех говорить, конечно, неправильно, простите, я за себя скажу. У меня есть такая иллюзия, что я в сценарном доспехе, и у Бога на меня есть планы.

А потом происходят страшные трагедии, как вчера, напоминающие, что... никаких доспехов нет. Ни у кого. И сколько серий впереди у каждого — неизвестно. Потому что это судьба. И мы врезаемся в эту новость, и она меняет нашу реальность, и какое-то время с этой новой реальностью сложно справиться.

В Китае, я слышала, ловят рыбу бакланами. Это птицы такие. Голодному баклану на шею вешают кольцо, которое не даёт ему проглотить рыбу. Он хватает рыбу, но она остаётся у него в клюве, оттуда её и забирает рыбак. Вчера я читала новости и чувствовала себя таким бакланом. Какую-то информацию просто невозможно было проглотить, она застревала в глотке, организм не мог переварить никак. Я была в торговом центре с детьми, когда телефон стал разрываться от звонков и писем. «Ты как?» «Ты в порядке?» Я поняла, что что-то случилось и стала читать новости. А в этот момент покупала продукты в магазине, и кассир говорит: «Хорошего вечера». А я уже новости прочла. И поняла, что кассир пока ничего не знает, но никакого хорошего вечера не будет. Но я не стала ему ничего говорить. И не потому, что не хочу быть гонцом плохих новостей, а потому, что такое невозможно произнести. И произнести не могу, и выплюнуть, и проглотить.

Был, я читала, такой эксперимент, что в клетку посадили ягнёнка и волка. Не в одну, конечно, а в разные. Но рядом. И ягнёнок знал, что хищник рядом, и умер от разрыва сердца. Просто не справился с ужасом и паникой. Хотя физической опасности не было. Психологического стресса хватило. Сейчас важно остановить внутреннюю панику. Я знаю, о чём говорю, потому что я из тех, нервных и впечатлительных, кто очень понимает ягнёнка. Во мне очень высок уровень тревожности, и эта тревожность парализует жизнь. Я становлюсь медленная, неповоротливая, с трудом соображаю. «Мама, ты не заболела?» — спросила вчера дочь несколько раз. Потому что я никак не могла сфокусироваться на простейших действиях, забыла, куда дела верхнюю одежду, всё перепутала, не могла вынырнуть из телефона.

Днем, когда мы ещё были в иллюзии сценарных доспехов, играли с детьми в игру. Кидали кубики и ходили фишками. И там были правила: если вы пропустили свой ход, то игра не ждёт, идёт своим ходом. Я думала о том, что жизнь — такая игра. Она продолжается вопреки всему.
Чужим пропущенным ходам. Твоим пропущенным ходам. А кто-то вышел из игры. А она все равно безжалостно продолжается...

Очень сложно бездействовать, хочется в этой ситуации быть полезным. Помочь тем, кто пострадал. Очень хочется потратить свой новый подарочный день на что-то нужное и созидательное. Хочется наобнимать детей впрок. Хочется встряхнуть себя за плечи: «Успокойся!»

Я варю рисовую кашу и пишу текст. Я ответственно мешаю кашу, чтобы не пригорела, и это сейчас важное дело.
Потому что утром нужно накормить детей. И днем. И вечером потом. А значит, потом надо будет сварить суп. И макароны. А ещё я пишу текст, ответственно перемешивая слова. Там, за окном, мир, в котором жить страшно и непредсказуемо, но нужно. Весь мой день будет состоять из таких важных будничных дел-супов, на которых я сконцентрируюсь и проживу его.

Пока из подвала памяти выбрался мой страх и лютует. Но пройдёт время, ужас, умноженный на время, потихоньку погаснет, я сварю достаточно каш, каши утихомирят мою тревожность, я снова научусь приручать страх, наряжусь в сценарный доспех, забуду, что он иллюзия, и выберу жить жизнь.

Я знаю, что Замысел Божий нам не доступен. И Путь к Богу иногда проложен через страдания. Но каждый из нас рождён сюда зачем-то. Я вот для каш и текстов. Что бы ни случилось за окном. Иногда апокалипсис, иногда — весна, иногда — всё вместе. Будем учиться жить эту жизнь без страховки.

Какое фото подобрать к посту?
Вот кофе. Он чёрный, потому что внутри траур. Но он — про жизнь. Потому что внутри жизнь.

_{Оригинал — на странице автора ВКонтакте.}