Мы скорбим, но не растворяемся в страхе и потихоньку выходим на свет жить дальше

Моя близкая подруга ходит в походы. Не те, что для удовольствия, а те, что для преодоления себя. Там плохая погода, сложный путь, полное единение с дикой природой. В таких условиях турист должен быть хорошо подготовлен, экипирован и проинструктирован, потому что в походе не исключена встреча с дикими животными, например, с медведем. С настоящим медведем, а не на картинке. И есть инструкция, что делать безоружному человеку при встрече со зверем. Например, лучше быть шумным. Говорить громко, петь песни. Показывая хозяину леса, что вы — гость, а не охотник, и не собираетесь напасть исподтишка, и не скрываете своего присутствия. Но если медведь неожиданно вышел, скажем, вам навстречу, нужно по возможности залезть на плечи друг к другу (ну, если вы не один) и вверх поднять лыжные палки. Там, в походе, сложный путь и человек идёт, опираясь на эти палки. И, встретив зверя, нужно поднять палки вверх, для того, чтобы медведь ощутил, что человек больше, выше, мощнее его. И не стал нападать.

Я взяла эти рекомендации себе на вооружение. Не потому, что в поход собираюсь, а потому что они и в жизни помогают. Просто мой страх сейчас внутри — это медведь. И у нас случилась очередная встреча в моём жизненном походе. Эта встреча вполне вероятна, ведь жизнь — это не всегда веселая тропинка вдоль морюшка, местами у жизни есть очень труднопроходимые участки, настоящий бурелом. И я пытаюсь справиться с ним. Чтобы я победила, а не он, страх-медведь. Я громкая сейчас и говорливая. Я демонстрирую медведю, что я живу, с элементами истерики, но живу. Не отменяю жизнь, не замираю, не ставлю на паузу, не убегаю. Делаю то, что могу, то, что надо, вдумчиво проживаю эти чувства.

В ночь с пятницы на субботу плакала и думала, от чего плачу. От того, что страшно. От того, что хрупко. От того, что беззащитно. Думала о том, что люди, включая меня, устроены довольно эгоистично. Случилась трагедия, и нам плохо, грустно и страшно, но за себя. Что нам надо продолжать жить в этом мире, где опять меняются правила игры, ужесточаются обстоятельства, и хочется простого такого, примитивного счастья, основанного на спокойствии и предсказуемости завтрашнего дня. Ещё я привыкла, что у меня есть человек, который, когда рушится мир, позвонит и в панике спросит: «Ты где? Забрать тебя? Давай домой!» А теперь такого человека нет. По этому поводу тоже поплакала. Многие друзья и родные спросили, где я, и в порядке ли я, и я точно не в дефиците внимания, но вот того человека, который заберет домой, нет, и я впервые ощутила острое одиночество. Я так наслаждалась этой свободой, а вот в таких страшных ситуациях, как выяснилось, она нахрен не нужна, свобода эта, хочется к кому-то сильному в объятья, и напитаться уверенностью, что тебя защитят. А не защитят. Точнее сама себя защищу, но это новые ощущения. Сразу переоценка ценностей происходит. Какая ерунда волновала меня в пятницу, даже признаться стыдно. А теперь... Теперь очевидно, что главное.

В одном сериале главный герой украл у другого, второстепенного героя, время.
Нет, это не фантастический сериал. Просто второстепенный герой был болен, и у врача был экспериментальный препарат, который мог бы продлить ему жизнь на несколько месяцев, но главный герой решил: «Не скажем ему про препарат. Не будем обнадёживать. Он и так намучился». Время можно украсть. Не взять в долг, а украсть. И вернуть его не получится. Трагедии являются лучшим тому напоминанием. Можно, конечно, сесть, замереть и смотреть в одну точку. Но я боюсь, что украду тем самым у себя время, которое я планировала жить. И я поэтому стараюсь не менять планов, вопреки всем страхам, невыплаканным слезам и непроговоренной злости.

Вчера читала дочери вслух книгу.
Катя говорит:
— Мам, что ты так громко? Почти кричишь?
— Я пытаюсь показать медведю, что я сильнее, — бормочу я...

Потом с детьми вчера ходили гулять. Я стояла в прихожей, ждала, пока дочь зашнурует ботинки, ссутулилась непроизвольно, сын заметил, говорит: «У тебя, мам, что, живот болит?» А у меня не болит живот, это как-то само скукожилось моё тело. Страх изнутри натянул ниточки. И я выпрямилась, расправила плечи. Разогнулась. Мысленно подняла свои лыжные палки. Мне некому сесть на плечи, но меня и самой много. Я большая. Больше тебя, медведь. Уходи. Не преграждай мне путь.

Я боюсь, но продолжаюсь.

На фото — черный цвет, потому что в России сегодня общенациональный траур. Это на самом деле фотография,
она сделана в студии, и если приглядеться, там виден рукав моей светлой рубашки. Не знаю, насколько уместно такое фото, но я тут увидела символизм. Мы скорбим, мы плачем, мы в ужасе, но не растворяемся в страхе и потихоньку выходим на свет жить дальше.

_{Оригинал — на странице автора ВКонтакте.}