Все там будем?

В самом начале в полумраке сцены появляется человек, ведущий за собой каких-то странновато одинаковых полуодетых женщин. Бредут они, словно брейгелевы слепцы, цепочкой, каждая — положив руку на плечо идущей впереди. «Давным-давно, задолго до железных дорог, на самой дальней окраине большого южного города жили из рода в род ямщики...», — начинает рассказ поводырь. Голос рассказчика по очереди подхватывают следующие за ним женщины. Их голоса подобно хору в древнегреческой трагедии продолжают рассказ о том, как здесь, в Ямской слободе, «стали вырастать открытые публичные дома». Насельницы одного из таких домов — заведения Анны Марковны, где и происходят события — ещё не раз будут превращаться в этот коллективный трагический голос. Только вот бога из машины здесь не будет. Да и поводырь окажется слепым музыкантом, тапёром в этом самом заведении.

Девицы здесь обсуждают клиентов, попивают вино, порой, дерутся, но если надо, то и заступятся друг за друга, и посочувствуют. Все они — очень разные. Одни уже смирились с ролью чьих-то игрушек, кукол с размалёванными лицами-масками, за которыми, похоже, и от самих себя прячут свои горести. Другие ещё сохраняют в себе личность, но им-то и приходится тяжелее остальных.

Клиенты — сплошь люди «из общества», с социальным статусом: тут и купец, и учитель, и актёр, страдающий от того, что обманывает жену. Заходят и студентики. А вот приват-доцент приходит сюда из антропологического интереса: хочет понять, как дошли эти женщины до жизни такой. Только его интерес для них, возможно, ещё унизительнее: ведь и он, как все остальные, относится к ним как к объекту; и он не видит в них души живые, поэтому не расскажут они ему свои реальные истории.

А зритель эти истории увидит. Вот, например, набожный дворецкий заведения Симеон, презирающий девиц, ведь их можно купить или взять силой, а Бога-то надо любить! Или торгующий девушками красавчик Горизонт, продающий даже невинность собственной жены, наивной Сонечки. Или сердобольный Лихонин: он захочет спасти хотя бы одну из девиц; только ему всё равно, кого именно, поэтому из его благородной затеи ничего не выходит: «спасаемая» Любка вернётся в притон. А искренняя любовь студента Коли толкнёт на последний роковой шаг Женю. Правда, возможно, именно это спасёт чью-то жизнь, ведь Женя, больная «дурной» болезнью, мстила клиентам за собственное бесправие, заражая их. Вот и один из посетителей заведения — Рамзес — застрелился, когда понял, что тоже болен. Теперь обе стороны — и девицы, и их клиенты — встречаются на кладбище...

Рядом со всем этим ужасом, словно бы в параллельном мире, существуют юные гимназистки и гимназисты, все такие в белом, бегают по городу, разучивают французские песенки, задорно танцуют. Среди них — и дочь «бандерши» Анны Марковны, милая Берточка. Интересно, что в разных составах одни и те же актрисы играют то Берточку, то несчастную Любку: похоже, режиссёр уже знает, что ждёт Берточку, хоть Анна Марковна и готова на всё, чтобы дочка избежала страшной участи.

В спектакле занята, практически, вся труппа, поэтому каждый зритель гарантированно увидит кого-то из своих любимых актёров, а кого-то, как я, откроет совсем по-новому. Намеренно не называю исполнителей, ведь каждый из них независимо от масштаба роли вносит свою незаменимую краску в это масштабное полотно (спектакль идёт три часа). Тут многое не требует проговаривания, а обнажается в сложном пластическом рисунке, созданном Игорем Григурко, в световой партитуре Сергея Гаевого, в оформлении Натальи Беловой, наделившей девиц лицами-масками и превратившей их простыни в античные хитоны. В результате мы видим не социальную драму о, так сказать, «язвах общества», о которых когда-то писал Куприн. Нет, здесь рождается высокая трагедия. И не только потому, что умирают герои, а потому, что гибнут души, запертые в клетке своей страшной судьбы. И выхода, похоже, нет...

 18+

_{Оригинал — на странице автора ВКонтакте.}