История моего женского рода, невыплаканного горя

2019 год. Холотропное дыхание на Ольхоне. Сессия мощная.
И вот в процессе дыхания мне приходит образ женщины среди пахоты в голом пол, в серых одеждах, она безмолвно открывает искаженный болью рот, гребет землю руками. Она кричит, но звука из ее страшного рта нет. Кисти рук, вгрызающиеся в черную мясистую землю ногти. Боль! Невероятная боль! И это страшное лицо. Пустые глаза. Она кричит. Но звука нет. И слез нет. Базмолвие и страдание.

И я так же в этой сессии корежилась и не могла кричать. Мое лицо крючило, судорогой сводило рот, но я не могла кричать. А в голове стучало набатом: «Война! Война…»
В тот момент я осознала какую-то вселенскую боль всех матерей мира за потерянных сыновей. И это не передать словами, когда разрывается твое тело на сотни атомов от этой невыносимого страдания и невозможности кричать и плакать.

После сессии холотропного дыхания я проговорила и описала этот опыт как транс-персональный. Он не мой личный. Решила я.

2020 год. Холотроп. И опять этот образ страшной женщины, которая не может прокричать свою боль от потери. Да, твою ж мать! Я хочу дышать про другое.

А шибануло меня посреди рабочего дня в Омске, когда просто спускалась по лестнице спустя время. Да так шибануло, что искры из глаз.

Мои бабушка и мама написали историю нашей семьи, настолько насколько могли знать и помнить. Я эти записи всегда перечитываю в мае, на День Победы. И там есть про мою пра-пра-бабушку Филипповну. И я много раз перечитывала историю своей семьи, но параллели не складывались.

Филипповна. У нее было 5 детей — 4 сыновей, в том числе мой прадед Григорий, и дочь. Все во время войны погибли.

Дословно из записей бабушки:

«Когда их родители получили последнюю похоронку, Филипповна слегла, её парализовало. Бабушка Липа рассказывала, что когда приходили похоронки, она не плакала, не проронила ни слезинки. Дед Яша рыдал, а она даже на него покрикивала, чего, мол, ревёт. Все думали, что она такая железная. Но после последней похоронки сломалась, лежала недвижимая на печке, не пила, не ела, не говорила. Все думали, что она умирает. Не знаю, сколько дней или недель она пролежала.

Потом вдруг попросила красного вина. Решили, что это предсмертная просьба, которая была странной. Филипповна не пила спиртного, была она крепкой старообрядкой и соблюдала этот запрет. Решили, что пусть выпьет перед смертью, достали ей вина. Выпила бутылку, уснула, спала долго; после чего слезла с печи сама и принялась за хозяйство. О погибших сыновьях НИ С КЕМ НЕ ГОВОРИЛА И ВСЛУХ ИХ НЕ ВСПОМИНАЛА».

Так это моя личная история. История моего женского рода, Невыплаканного горя.

А через несколько лет Филипповна пришла ко мне опять во время сессии холотропного дыхания и опять же на Ольхоне. В 2022-м.
И я орала, гребла землю, рыдала, скулила за всех женщин своего рода, которые не отплакали и не отгоревали свою боль, боль потерь и запрета на проявление своих чувств. А еще…. Я ей сказала, что я не есть она. Мне можно говорить, горевать, плакать и кричать. И я кричала… За всех своих женщин!

Мирного неба нам и нашим потомкам! 

_{Оригинал — на странице автора ВКонтакте.}