Нелюбовь

В постановке Натальи Шургановой пространство сцены разрезано стеной по диагонали: здесь не место прямым углам. И хотя мебель в новом доме молодожёнов Гедды и Йоргана, конечно, имеет и прямоугольные формы, но столешница как-то легко перекашивается, а диваны Гедда всё время стремится переставлять. То и дело падают вазоны со срезанными, мёртвыми и упакованными в целлофан цветами. Пожалуй, лишь старое пианино с открытой декой и обнажёнными струнами здесь уместно, как камертон больной души Гедды. Хотя... и его Гедда мечтает заменить на новое.

1

Что не так в её жизни? Почему она стремится всё переустроить? Почему то и дело корчится, как от боли? Зачем достаёт футляр, в котором хранится пара пистолетов? С житейской точки зрения, всё у неё в жизни хорошо: молодой муж вот-вот займёт престижное место университетского профессора; есть новый дом, который надо обживать; навещают визитёры, не дающие скучать, но... Ценность ли всё это для неё, генеральской дочки? И как смириться с тем, что для одних она — всего лишь ценный приз, а другие позволяют себе игнорировать её стремление властвовать?

Да, Гедда из тех, кто хочет, чтобы все играли по её правилам. Поэтому терпеть не может тётушку мужа, которая рада, что её племяннику досталась «престижная» жена. Поэтому скучает с увлечённым только наукой мужем. Поэтому держит на прицеле судью Бракка, который рад приносить в её дом сведения об общих знакомых, стремясь завоевать расположение хозяйки. Держит на прицеле — в прямом смысле: коллекцию своих пистолетов она демонстрирует, норовя сбить выстрелом яблоко, которое водружает на макушку Бракка. Это же яблоко, в которое они вместе впиваются зубами, становится и символом искушения.

Да, символов здесь немало: искажённое пространство, обнажённые струны, мёртвые цветы, плод познания добра и зла — всё это, конечно, поднимает историю над бытовым, житейским, помещая в область трагедии. Это требует и особого актёрского существования, с которым занятые в спектакле артисты, безусловно, справились.

Нота звенящего напряжения исходит, прежде всего, от Гедды в исполнении Полины Романовой. Она держит внимание зрителя и странной пластикой, и интонацией, в которой чувствуется бездна, скрытая у неё внутри. Не случайно диагональ стены превращается временами в видеоэкран, где мы видим тонущую Гедду. Выплывет она, или бездна поглотит её? Этот вопрос и висит звенящей струной все три часа. И от каждого пересечения Гедды с другими струна натягивается всё туже. Даже заботу тётушки Йоргана (Олеся Шилякова) она воспринимает как неприемлемое вторжение.

2

Зато бывшая соученица Гедды Теа (Алёна Фёдорова) сама становится объектом вторжения: Гедда предлагает ей общение на «ты» и дружбу, но лишь затем, чтобы подчинить себе и сделать безопасной. И вскоре, кажется, Теа повержена: её так же, как Гедду, «плющит и таращит»; она, похоже, заглянула в ту же бездну.

Почему Гедда пытается её туда столкнуть? Потому что между ними стоит Левборг (Дмитрий Исаенко). Для него, когда-то не подчинившегося Гедде, Теа стала музой, благодаря которой он закончил книгу, ставшую сенсацией, и подготовил ещё одну. Но Гедде видится в их союзе лишь слияние тел. Поэтому Левборгу она желает только красивой смерти: её привлекает мрачная красота трагедии. Но у Левборга и это получится по-своему, не так, как мечтала Гедда.

Вот и собственный муж Йорган, такой по-житейски «правильный», становится ей интересен лишь в момент, когда она убеждается: Йорган завидует Левборгу. Гениальный раздолбай Эйлерт Левборг и способный трудяга Йорган Тесман — как Моцарт и Сальери, а это уже за пределами житейской рутины. Егор Лябакин тонок в переходах от нормы к тому, что его герой считает неприемлемым, и обратно.

Поединок Гедды и судьи Бракка, пожалуй, самый напряжённый, ведь наступает момент, когда они, по сути, меняются местами: теперь от судьи может зависеть благополучие Гедды. Дмитрий Макаров к своему герою беспощаден: его Бракк откровенно циничен и, похоже, считает это своей доблестью. Его бездна не вызывает в нём ни страха, ни мук.

Есть в спектакле и некое коллективное бессознательное этого больного нелюбовью мира: порой как бы «из ниоткуда» появляются некие существа. Сложным пластическим рисунком они воплощают то эмоциональное напряжение, в котором существуют герои. Существуют, видно, в уже угасающем сознании Гедды, «в том смертном сне», где наконец-то можно быть рядом с давно ушедшим в мир иной отцом. Похоже, генерал Габлер (Олег Чичко), который читал ей на ночь «Кодекс самурая» — единственный, с кем она хотела бы остаться. Поэтому и роковой выстрел, как щелчок лопнувшей струны, неизбежен...

В общем, это страшно, очень страшно красивый спектакль.

16+

 

3

_{Оригинал — на странице автора ВКонтакте.}