Рай тих, чтобы можно было услышать свой шепот, которым звучит наш внутренний голос

И я думаю о том, что не зря ад часто представляется как место, где много шума, криков, орущая дисгармоничная музыка, а еще — багровая тьма. Этот адский ор играет одну и ту же «мелодию», рассказывающую о том, что твой голос — он ни на что не годится, что ты обречен, что у тебя нет надежды. Ад — это бесконечность и бессмысленность, а не просто страдание.

И не зря почти все внутренние убежища — «рай» — места тишины или негромких звуков вроде шелеста листвы или качающейся под ветром травы (если она может шуметь), звуков текущей воды или прибоя. «Рай» тих, чтобы можно было услышать свой собственной шепот, которым звучит наш внутренний голос, когда ему запретили быть громче. Потому что — и мы переключаемся на частоту ада — этот голос плох, стыден-позорен, уродлив, несет бессмыслицу (я прямо сейчас слышу его отголоски, набирая эти строчки) — и ему бы умолкнуть.

И еще я воспоминаю толкиновский миф о творении Средиземья. Дело в том, что оно было создано при помощи музыки и пения — именно в песне Айнур (ангелов) было соткано мироздание. И мир был бы прекрасен, если бы не активность одного из самых могущественных и одаренных «ангелов»-Валар, Мелькора (он же Моргот, тот, кому служил Саурон). Грех Мелькора был даже не в том, что он вел свою линию активно и властно. А в том, что он попытался своим голосом, своим мотивом изменить вообще всё мироздание, перекроить его под себя, перекричать всех. С этого началось зло.

И одна из важных задач, когда находишься у самой бездны — не только услышать свой шепот, который перекрывается ором аффектов. Этого мало. Важно услышать свой голос как красивый. Как имеющий право на то, чтобы звучать свободно и не сдавленно. Как поющий неповторимую, уникальную мелодию, одновременно знакомую другим (все мы люди со схожим опытом переживаний) и незнакомую (потому что этот опыт отражается в иной психике в иных обстоятельствах). Слушать свой голос с нежностью, подпитывающей его, расслабляющей горло, чтобы следом за этим шло удовольствие от самовыражения и страсть. Та, которая не перекрикивает других (впадая в мелькорово искушение), не заглушает собой, тех кто рядом — но ведет свою партию, которая имеет право быть.

Я снова слушаю свой голос. Он был предан когда-то, потом снова обретен, потом опять предан... Он иногда фальшивит. И тогда я могу присоединиться к адскому хору («мы знали, мы знали!») — и снова предать. И снова решить, что чужие голоса имеют право звучать, а мой — нет. А могу — как учат многих музыкантов — продолжать петь, даже когда сфальшивил. Просто продолжать жить, не останавливая этот поток. И я имею возможность выбирать — кого слушать. Ад никогда не умолкнет навсегда, он может притаиться. Но если я сохраняю или возвращаю себе возможность выбирать — он уже не настолько страшен. И еще: хорошо расслышав свою мелодию, примирившись с нею и даже в чем-то полюбив, я могу прислушиваться к чужим — они перестают манить как нечто «лучшее», но возбуждают интерес как «другое».

«Когда человек поёт и не может возвысить свой голос, то приходит другой и поёт вместе с ним – тот, кто способен возвысить свой голос. И теперь первый также способен сделать это».
Мартин Бубер

_{Оригинал на странице автора «ВКонтакте»}