Без нафталина

Тимур Кулов, выпускник Щукинского театрального института, ставит спектакли в разных театрах России и ближнего зарубежья, участвует в театральных фестивалях и лабораториях, но у омичей возможность увидеть его спектакли появилась именно благодаря этим гастролям.

Судя по увиденному, у режиссёра есть свой авторский подход к постановкам: в каждом из показанных в Омске спектаклей он стал ещё и сценографом, а также соавтором писателей-классиков. И вот что получилось.

В «Волках и овцах» происходящее наблюдается как бы с одной точки. Действие разворачивается то в доме Мурзавецкой, то в доме Купавиной, то в саду, то в ресторане, но на сцене ничего не меняется: огромный стол да несколько лёгких кресел. Правда, стол этот используется не только по прямому назначению — для чаепитий или подписания бумаг. Почти в каждой сцене он превращается в подиум, на котором и происходит самое важное: вот лихо отплясывают Купавина и Глафира, решив объединиться; здесь же Глафира одерживает победу над Лыняевым; а вот капризничает, топая по столу ножкой, племянник Чугунова — мастер подделки подписей Клавдий; а хитроумный делец Беркутов показывает просто чудеса акробатики.

Да, режиссёр не стремится воссоздать колорит XIX века, рассказывая не про давно прошедшее, а про то, что может случиться в любые времена. Это отражается и в костюмах, как бы собранных из разных эпох. Скажем, верный слуга Мурзавецкой в рубахе навыпуск и солидном жилете выглядит так, словно из XIX века и появился. А его барыня и известная в своём уезде деловая женщина может появиться и в брючном костюме. Клавдий смахивает на современного подростка: кроссовки, яркая вязаная шапчонка. А вот «слуга двух господ» Чугунов предстаёт этаким стилягой: укороченные узкие брюки цвета «бордо», такие же жилет и галстук-бабочка. Беркутов же, как современный деловой мужчина, элегантен, но без изысков: не по костюму его ценят. А когда появляются уже венчанные Лыняев и Глафира, то создаётся ощущение, что они побывали на модном показе дизайнерской одежды, там и присмотрела Глафира необычные наряды.

При всей коллажности этой собранной как бы из разных материалов картинки, в ней есть цельность, её придаёт то самое наблюдение из одной точки. Кто этот наблюдатель, он же — рассказчик истории? Этого мы не видим, лишь слышим его голос. Он и связывает события, которые наблюдал когда-то: описывает и места действия, и героев, и то, как чуть не столкнулся с кем-нибудь из них в саду... Кто же это? Вначале понятно только, что он — близкое Аполлону существо, а к концу выясняется, что это его любимый пёс Тамерлан. Пса, как известно, разорвали волки, и теперь он, похоже, откуда-то с небес вспоминает жизнь среди людей... В разработке этого «закадрового» персонажа как объединяющего начала всей истории и выразилось соавторство Кулова с Островским.

В «Станционном смотрителе» соавторство ещё существеннее. Кто бы мог стать свидетелем истории Самсона Вырина и дочери его Дуняши? Нет, это не Иван Петрович Белкин, он ведь — всего лишь проезжающий. А постоянно наблюдать за жизнью семейства могут... почтовые лошади, приписанные к этой станции. Их и сделал режиссёр рассказчиками, что позволило минимизировать пушкинский текст: лошади больше изображают и выражают, чем говорят. И о том, кто приехал на станцию — гражданский ли чиновник или военный чин — они судят по лошади: как вышагивает, как фыркает, как поводит шеей...

Старые лошади помнят Самсона Вырина и берутся рассказать молодому коню его историю, когда сюда возвращается барыня (мы только что видели её, молодую лошадку, в стойле, а вот она уже в нарядном платье осматривает знакомые места). Старая лошадь превращается в жену пивовара, поселившегося здесь, когда закрыли станцию. Она готова сводить Дуню на могилу отца и предлагает ей переодеться: даёт сапоги, старый жилет. Меняя белоснежные туфельки на грубые сапоги, Дуня как бы проваливается в своё прошлое. После этого ещё один старый конь становится Самсоном Выриным, а тот, что покрепче да помоложе — гусаром Минским. Молодому же коню приходится, подыгрывая старшим, изображать и остановившихся на станции проезжих (вернее, их коней), и случайно встреченного Выриным в Петербурге бродягу, и слугу Минского, и даже французика-учителя танцев, нанятого для Дуни...

Да, вот такой необычный способ повествования выбрал режиссёр: актёры существуют как бы в двух ипостасях, они и кони, и люди. Как тут не вспомнить классика другой эпохи: «Все мы немножко лошади. Каждый из нас по-своему лошадь»? Такое фантазийное существование позволяет, кстати, обходиться без реалистически созданного пространства. Всё оформление спектакля — гора разнообразных чемоданов. По-разному уложенные, они могут превратиться во что угодно: и в стол, за которым можно пить чай и оформлять подорожные, и в кровать для «заболевшего» постояльца. А когда рядом с Выриным уже нет Дуни, горы чемоданов всё время разваливаются, из них невозможно сложить ни стол, ни стул. Когда Вырин добирается до Петербурга, эта гора чемоданов превращается в высоченную башню, символизирующую холодный имперский город.

Тут много и других говорящих деталей. Скажем, в Петербурге Минский дарит Дуне красные туфельки на высоченных каблуках, снимает с неё грубые сапоги и надевает эти туфельки. Но Дуня не может в них и шага ступить: ноги подкашиваются, она падает. Или выясняется, что один из чемоданов — самого Вырина: собравшись на поиски Дуни, он достаёт из него свою военную форму с медалями на груди.

Да, изобразительность здесь главное. Актёры точны в этом сложном «двойном» существовании, не столько рассказывая, сколько показывая историю, сюжет которой, конечно же, известен каждому. Разговорчивый здесь лишь Вырин, всё время повторяющий рассказ то о своих военных подвигах, то о том, какая замечательная хозяйка его Дуня. Остальные герои больше лошади и совсем немного — люди. Даже в таком необычном способе повествования дух пушкинской истории сохранился, а вот языка Пушкина мне всё же не хватило. Поэтому встреча в этот вечер произошла не с Александром Пушкиным, а с Тимуром Куловым. Это его авторское высказывание. Согласился бы с ним Александр Сергеевич? Бог весть! Но то, что это взгляд без нафталина, думаю, и его бы порадовало.

Надеюсь, и жителей Кокшетау уже скоро порадуют спектакли «Пятого театра»: о таких намерениях говорили на открытии омских гастролей директора обоих театров.

_{Оригинал — на странице автора ВКонтакте.}