«Да, я, злодей. А кто здесь не злодей?»

Ричард Севриновского — словно заложник своей собственной злодейской натуры, она непреодолима так же, как непреодолимо его физическое уродство. Он и появляется как будто из преисподней, когда вдруг открывается часть поверхности деревянного помоста-подиума — основного элемента сценографии.

Этот помост — и сцена, на которой все играют свои роли; и пиршественный стол, за которым вполне могут отравить; и закулисье, откуда можно ловко управлять толпой, и... Он превращается во что угодно! Вскоре выясняется, что вся поверхность этого помоста, а не только место появления Ричарда, состоит из крышек, под которыми — и темницы, и могилы жертв ричардовых злодейств. Венчает помост арка, которая для одних станет дорогой в мир иной, для других, как для потерявшей корону королевы Маргариты, жены и матери убиенных Ричардом — местом обличения злодея. Сам Ричард поднимется на эту арку, когда толпа народа, ловко одураченная его приспешниками, будет просить Ричарда взойти на трон. Рядом с помостом — лишь большой деревянный трон; на вид — тяжёлый, устойчивый, но подлокотники у него почему-то болтаются: похоже, любой, сидящий на троне, ощущает неустойчивость своего положения. Режиссёр Автандил Варсимашвили и сценограф Мирон Швелидзе не пытались воссоздать средневековую Англию, они создали метафору мироздания, где в своей земной жизни каждый делает выбор между преисподней и небом.

И Ричард Севриновского умеет обольщать тех, кого сочтёт полезными для своих целей: если надо — всплакнёт и посочувствует, как брату Георгу; если надо — пообещает щедрую награду, как Бекингему; если надо — будет настолько обольстительно-страшным, что перед его обаянием не устоит и леди Анна. Её мужа и свёкра Ричард погубил, но от ненависти до любви оказалось достаточно всего лишь одной встречи с Ричардом...

В спектакле великолепный актёрский ансамбль, даже нет желания кого-то выделять, всем удаётся, сохраняя сложную индивидуальность своего героя, «работать» ещё и на образ главного злодея, ведь короля, как известно, играет свита и, похоже, продемонстрировать это тоже входило в задачу создателей спектакля. Здесь каждый невольно, как Георг, или по собственной воле, как Бекингем, или «по обязанности», как комендант Тауэра или наёмный убийца Тиррел, участвует в задуманных Ричардом кознях. Потому Ричард и может сказать: «Да, я злодей. А кто здесь не злодей?». И каждый по-своему отвечает самому себе на вопрос, не злодей ли он?

Жертвой собственной злодейской сущности становится, в конце концов, и сам Ричард. Его страшную жизнь актёр Максим Севриновский вновь прожил, как в последний раз. И я опять в недоумении: как он после этого продолжает жить и играть другие роли, совсем других людей? Да, театр — это волшебный, загадочный мир. И пока он остаётся таким, он будет жить.

Спасибо вам, вахтанговцы!

_{Оригинал — на странице автора ВКонтакте.}