«Здравствуй, племя младое...»

...А читает его некий «человек дороги» или, как он сам представляется при знакомстве с другими героями спектакля, Иван Петрович Белкин. Да-да, именно «Повести Белкина», все, кроме «Гробовщика», и были рассказаны нам языком театра ещё в одном спектакле гастрольной программы вахтанговцев в Омске. Эта масштабная постановка шла на сцене Музыкального театра.

Иван Петрович Белкин здесь остаётся рассказчиком историй, но режиссёр Анатолий Шульев, сценограф Максим Обрезков, художник по свету Александр Матвеев создали именно пушкинский мир, поэтому и название «Повести Пушкина» оказывается более точным. Пока зрители входят в зал, на закрывающем сцену чёрном занавесе высвечивается слово «Повести», причём через букву «ять», и уже это настраивает нас на погружение в иное время. Причём создаётся впечатление, что буквы словно бы посылают в зал лучи, соединяя нас со словом Пушкина.

Да, сюжеты всех этих повестей известны со школьных лет, поэтому в спектакле и важны не сюжеты, а то, как они рассказаны. И тут опять нельзя не вспомнить строки из стихотворения, завершающего спектакль, ведь обращены они к тем дорогим для поэта местам, где он «провёл изгнанником два года незаметных». Здесь ведь и «три сосны стоят — одна поодаль, две другие друг к дружке близко...». Этот дорогой поэту «уголок земли» и воссоздан в сценографии: мощные стволы трёх огромных сосен уходят вверх, пряча кроны где-то в невидимой нам высоте. Вокруг них, рядом с ними, под их сенью и развиваются события. Даже когда одна из сосен с шумом рухнет после рокового «Выстрела», которым заканчивается первый акт, то мощный ствол и во втором акте продолжит участвовать в действии: он станет символом неизбежной разлуки героев «Метели» и «Станционного смотрителя».

Меняются времена года: весна и лето в «Барышне-крестьянке», осень в «Выстреле», зима в «Метели» и постепенный переход от зимы к новой весне в «Станционном смотрителе». Собственно, режиссёр так и обозначил жанр спектакля: «весна, лето, осень, зима... и снова весна». И это уже отсылка к современной культуре, к тому, что она, как «младая роща», растёт «под сенью» тех мощных стволов культуры, которые и сегодня нам близки.

В этом спектакле «минувшее меня объемлет живо»; именно — живо. Здесь нет попытки сделать истории вневременными или современными: гусары в мундирах и киверах, барышни — в сообразных их деревенской жизни нарядах, крестьянки — в сарафанах да расшитых платках. Но все они — живые и понятные нам, сегодняшним: счастливые или страдающие, любящие или жаждущие отмщения, беспечные или заботливые. И при этом они — чистое воплощение пушкинской прозы. Впрочем, и поэзии тоже: в каждой истории кто-нибудь из героев вспоминает соответствующее случаю пушкинское стихотворение и даже этим подчёркивает, что он — современник автора, поэтому легко выражает свои чувства его строчками.

И вновь хочется говорить не об отдельных актёрских работах, а о том, что такой спектакль невозможен без ансамбля, где каждый «работает» не на себя, а на создание этого пушкинского мира, в котором судьбы людей решают не только они сами, но и случай, рок, неизбежный, как смена времён года. Проводником судьбы становится Иван Петрович Белкин (Валерий Ушаков): где-то как участник событий, а где-то — как рассказчик.

Многие актёры в разных историях воплощают разные образы, как, например, Александр Рыщенков. Он и барин Берестов в «Барышне-крестьянке», и «маленький человек» Самсон Вырин в «Станционном смотрителе», и священник в «Метели», и Кузька в «Выстреле». При этом актёр так разнообразен, что, признаюсь, не сразу поняла, что все эти роли исполняет один человек. То же можно сказать и о другом ветеране Вахтанговского театра — Юрии Шлыкове, он также занят во всех четырёх историях, создавая очень разные образы — от барина Муромского до лекаря-немца. Под «сенью» таких мастеров и формируется «племя младое» вахтанговцев. К счастью, для нас оно уже не «незнакомое». Надеюсь, у омичей и в дальнейшем будет возможность наблюдать, как «младая роща» этих талантов «разрослась»...

_{Оригинал — на странице автора ВКонтакте.}