«Я прожила жизнь в своём родном театре…»

Омский ТЮЗ был её родным театром ровно полвека, начиная с 1964-го, когда Анна Гордовская поступила в Студию легендарного режиссёра Владимира Дмитриевича Соколова. Впрочем, её «актёрские университеты» начались раньше. После окончания в Калачинске «одиннадцатилетки» она приехала в Омск – поступать на ин. яз. педагогического института. Все экзамены сдала «на отлично». Через десять дней должны были вывесить списки поступивших. Анна вновь приезжает в Омск, видит свою фамилию в списках и, окрылённая, решает просто погулять по городу. Рассказывала Гордовская об этом так:

– У драмтеатра я обратила внимание на собравшихся возле двери молодых людей.
– А что здесь такое?
– Отборочный тур. Во вспомогательный состав.

Мне стало интересно и захотелось попробовать себя, принять участие в этих «состязаниях». И я заняла очередь (подошла к работнику театра, который записывал в неё, и назвала себя). И стала ждать… Наконец пригласили. Я вошла, представ перед глазами приёмной комиссии. Уже потом я узнала, что в неё входили корифеи Омской драмы – Найдёнова, Лепорская, Яшунский, Хлытчиев, Филиппов, Теплов. А возглавлял комиссию главный режиссёр театра Хигерович. Увидела на их лицах с трудом сдерживаемые улыбки (после многих солидных претендентов я им, наверное, показалась ребёнком). А, может, они даже подумали, что я просто заблудилась. Было заметно, что они уже изрядно устали от прослушивания. Переглянувшись с сидящими рядом, Хигерович спросил меня:
– Вы петь умеете?

Я кивнула.

– Ну, спойте.
– Без аккомпанемента? – удивилась я.
– Да.

Мне почему-то сразу же вспомнилась песня «О чём шумит берёзонька ночами напролёт». И я сходу целиком её пропела. Наступила пауза... Хигерович говорит:
– Ну хорошо, почитайте нам что-нибудь.

Стала читать басню «Стрекоза и муравей». Читала с показом, с игрой, с жестикуляцией руками и переменой голоса. И мне удалось развеселить их. Они начали хохотать и даже прихлопывать в ладоши.

– Мама знает, где вы? – спрашивает Хигерович.
– Нет.
– Вы готовились когда-нибудь стать артисткой?
– Нет.
– А куда сдали документы?
– В пединститут. Я там прошла по конкурсу.
– Мама об этом знает?
– Нет.

Возникло тягостное молчание. Наконец, Хигерович сказал:
– Покажите этюд.
– А как это?
– Я помогу. Буду говорить, а вы показывайте. Начали. Вы идёте по лесу... Идите, идите... Птички поют, вокруг красиво, всё цветет, чудные запахи... Нравится вам?
– Да, – отвечаю я, шагая и оглядываясь вокруг, будто и в самом деле нахожусь в лесу. – Очень нравится.
– О, ягодки! Собирайте.

Я стала изображать, будто собираю ягоды.

– Съешьте хоть одну.

Я «съела».

– А вон ещё ягодка, вон ещё...

И так он увлёк меня, что я и забылась: бегаю, рву ягоды... Вдруг он ударил рукой об стол и крикнул:
– Змея!

И я, закричав, запрыгнула к ним на стол. Они, в свою очередь, испугались, отшатнулись... Никогда не забыть мне этого трюка! Я смотрела на них полными слёз глазами, а им снова стало весело.

Хигерович сказал:
– Девочка моя, послезавтра мы повесим список принятых во вспомогательный состав... Но я вас прошу: съездите домой и всё расскажите!

В тот же день я забрала документы из пединститута...».

Год она играла во вспомогательном составе драмтеатра. Но мечтала о театральном образовании. А в ТЮЗе как раз открылась Студия!..

Уже на 3-м курсе она ездила с ТЮЗом в Москву, где на сцене Кремлёвского Дворца Омский ТЮЗ показывал свои лучшие спектакли тех лет – «Песня о гитаре», «Они и мы», «Маленький мук» (во всех спектаклях была занята и Гордовская).

Играла Гордовская много и счастливо. Диапазон – огромнейший: Ульяна Громова в «Молодой гвардии», Мэри Поппинс, Марья в «Двух клёнах», мадам Воссар в «Наследниках Рабурдена», Клара Цеткин в спектакле «Синие кони на красной траве», черепаха Тортилла в «Золотом ключике», Сова в «Винни-Пухе…», Белотелова в «Праздничном сне до обеда»!..

Но словно две «красные линии» в репертуаре – роли учителей и матерей. Всегда разных и всегда острохарактерных. Будь ли это мать Димки в «Р.В.С.» или Вовки в «Вовке на планете Ялмез», матушка Емели в «Емелином счастье» или мать семейства в «Кошке, которая гуляла сам по себе», мама Мишки из «Сказа о Мишке Коршунове по прозвищу Нахалёнок» или мать главного героя в «Лейтенанте Володьке»… Роли матерей – действительно как особая актёрская «стезя» (о, сколько их было: «Детям до шестнадцати», «Случай на вокзале», «Анкета для родителей», «Алёша», «В Багдаде всё спокойно»!.. И даже Матушкой Ветра была в сказке «Ищи ветра в поле»).

Ну а уж педагогическая «стезя» – тоже особая. Она была учительницей в спектаклях «Два товарища», «Остановите Малахова!», «Драма из-за лирики», «Баллада о второгоднике», она была директором школы в спектакле «Девочка и апрель», воспитателем детского дома в драме «Где живёт домовой?»...

С изумлением понял, что абсолютно все эти спектакли я не только видел, но и помню по сей день. Какие-то из них я смотрел ещё школьником, какие-то – будучи студентом, а большинство приходится на 1980-е (я тогда был завлитом ТЮЗа). О, как мне нравилось актёрское умение Гордовской быть стопроцентно органичной и в комедийных, и в драматических ролях!.. О, как мне всегда нравились «гордовские» юмор и ирония!.. Почему-то вспомнилось, как в 2012-м, когда я готовил книгу об истории Омского ТЮЗа к 75-летию театра, Аня позвонила мне и своим неповторимым серьёзно-ироничным голосом сказала: «Серёга, я там для книги анкету заполнила по твоей просьбе. Ты уж шибко не смейся над моей фразой про «физические данные», ладно?..». Пообещал не смеяться. И вот через несколько дней мне в театре передали стопку анкет, которые актёры заполняли по моей просьбе. Сразу же перелистал, нашёл анкету Гордовской… И, перефразируя слова Паниковского, я стоял с этим листочком в руках «и бешено хохотал». Заканчивалась её анкета так: «К вопросу о физических данных: высокая и красивая!»…

Талантливая. Высокая. Красивая. Певучая. Ироничная. Добрая. Преданная Театру. В уже упомянутой анкете есть и такая строчка Анны: «Моё кредо: Театр – это жизнь во имя Жизни»…

А вот выхода в свет другой книги, в которой собраны монологи актрис Омского ТЮЗа – «шестидесятников-семидесятников», – она не дождалась (над этой книгой работал писатель и журналист Юрий Виськин, я должен был стать её редактором). Рукопись была готова ещё в 2013-м. Ани не стало в 2015-м. Новому руководству театра было не до книг. Не до сохранения Памяти…

«Здесь моё творческое рождение…» – так назвала свой монолог в до сих пор неизданной книге Анна Гордовская. Фрагмент этого монолога сегодня – в память об Актрисе…

«Теперь у меня уже не очень много работы на сцене, всего несколько небольших ролей, но тем дороже каждый выход, каждое появление перед зрителями. Для меня всегда главным было – с чем к ним выйти. Им нет разницы, по какой системе ты играешь, как и сам ты можешь не помнить ни одну из систем, твоя задача – захватить их своим искусством, чтобы они неотрывно следили за происходящим на сцене; передать свою энергию и получить ответную реакцию. В каждой работе должна быть и глубина, и духовность; без духовного подхода не будет полнокровной роли, какие бы эмоции ни вкладывал в неё актер. И каждая роль должна быть прожита, даже если ты играешь «букашку с крылышками». Я прожила очень много ролей, а в целом – прожила жизнь в своём родном театре, в Омском ТЮЗе. Правда, и драмтеатр с моими давними-давними первыми актёрскими опытами на его сцене я не забываю.

Но главный мой театр, конечно, Омский ТЮЗ. Здесь моё творческое рождение, моя школа, здесь не только моя судьба, но и судьба мой семьи, потому что и семья моя связана с этим театром… А потом по моей жизни прошла «шаровая молния», забрав у меня и мужа, и сына, умершего от ран, полученных на войне в Афганистане… Тогда ещё была жива моя мама. Я часто ездила к ней в Калачинск, ей было уже под девяносто, она болела, мне удалось поставить её на ноги, я ходила в Успенский собор, становилась перед иконами и говорила: «Господи, сохрани ей подольше жизнь, чтобы она сохранила моё детство!». Ведь пока жива мама, – ты ещё ребёнок. Но и мамы не стало... Но есть внучка-школьница, есть брат, есть две племянницы…

…Долгое время я шефствовала над детской воспитательно-трудовой колонией, которая находится в Морозовке, организовывала у них выступления омских актёров, готовила литературные вечера, ребята-воспитанники сами писали сценарии, даже стихи сочиняли. Мы проводили с ними и конкурс чтецов… Всё это, надеюсь, благотворно влияло на их юные души, наверное, надолго, а может быть, даже и на всю жизнь оставаясь в их памяти и их сердцах. Эта работа всегда очень хорошо помогала мне в актёрской профессии, заряжала внутренне, обогащала, наполняя тем реальным жизненным содержанием, которое необходимо актрисе для того, чтобы говорить людям со сцены что-то важное, весомое, значимое…».

Многого важного, весомого, значимого она не договорила. И это стало пронзительно ясно в холодном феврале 2015-го, на прощании с Анной Никитичной Гордовской. Церемония прощания проходила в Театре её Судьбы…

…Из рассказов Анны Гордовской: «Моя внучка рисует, у неё своё видение мира, жизни. Есть у неё рисунок, на котором – маленькая планета, зелёная травка, берёза, под ней – ёжик, а сверху – облака. Но она сказала мне: «Какие же это облака, бабушка? Это наши летающие домики, в которых мы когда-нибудь в будущем будем жить».

Господи, сколько облаков на небе!..

__________________________________________________
_{Гордовская (Ионина) Анна Никитична /1945 - 2015/.
Детские годы прошли в Туркмении; далее – Калачинск (Омская область), город Омск. В 1967 году окончила Государственную театральную студию В.Д. Соколова при Омском областном театре для детей и молодёжи (ТЮЗ), в котором и сложилась её актёрская судьба. Среди наиболее значимых из множества сыгранных ролей – Варя («Брат Алёша»), Устинька («Женитьба Бальзаминова»), Ульяна Громова («Молодая гвардия»), Мэри Поппинс в одноимённом спектакле, Сова («Винни-Пух и все-все-все»), Ферзя («Где живёт домовой?», Бабушка («Роман и Юлька»).
Награждена почётными знаками «Отличник культурного шефства над селом», «За отличную работу». Была членом попечительского совета Морозовской исправительной колонии для несовершеннолетних.}