Приключения собаколошади и психолога в барабинских степях. Часть вторая, где Кава заводит своего первого друга

Продолжение...

Часть 1. 

... В то время как остальные тридцать детей внимали ярким выступлениям психологов и наставников, радуясь началу смены, он хмурился и нервным движением головы стряхивал с глаз челку, а с себя — ненужные ему слова. Мы с Кавой сели с краю, недалеко от мальчика. Я видела, что он следит за собакой и незаметно для всех пальцами пытается её приманить. Кава движения руки не замечала и почти спокойно сидела рядом со мной. Почти, потому что ей больше хотелось общаться с детьми, которых моя лошадь обожает. Особенно если я в общение не вмешиваюсь и можно творить всякое разное неструктурированное.

— Всегда терпеть не мог таких дурацких собак, другое дело — овчарки, — вдруг в паузе между выступлениями сказал бунтарь сидящим рядом ребятам. Тут Кава внезапно посмотрела на него, и неожиданно мальчик смутился, спрятался за челкой. Когда дети опять увлеклись представлением, бунтарь сполз с верхнего ряда к нам и погладил Каву. Лошадь обрадовалась и уткнулась носом в его руку. Мальчик прижался к ее голове лбом. Я предложила ему корм и спросила, умеет ли он правильно кормить собаку. Он хмыкнул и предложил собаке корм, зажатый в щепотке. Неаккуратная лошадь прикусила пальцы. Мальчик даже не поморщился и попросил еще кусочек. И опять покормил с щепотки, предварительно шепнув что-то лошади. На этот раз она взяла тихонько. Мальчик довольно погладил ее по голове.

— Тебе здесь не нравится? — спросила я его.

— Вообще не понимаю, зачем я здесь, — кивнул маленький бунтарь. — Думал — обычный лагерь, а тут какие-то психологи.

Какой-то психолог в моем лице поддерживающе кивнул. Кава продолжала работать Кавой, и вот уже нелюбитель дурацких собак выяснял, что умеет конкретно эта. Так как мероприятия продолжались и нам было особо не разгуляться, Кава была ограничена в выражении своих умений. Она давала лапы, нос, садилась и ложилась (вот если бы не ораторы, как сделали бы мы сальто и комплекс по передним лапам, ахахах). Мы понемногу перетягивали внимание детей левого фланга амфитеатра на себя, и на нас стали коситься взрослые. Бунтарь забрал Каву к себе на скамейку, она легла у его ног. Он гладил ее по голове.

Позже мы познакомились с ним поближе. Мальчик был очень привязан к маме и не жаловал учёбу. Он с трудом доверял людям и мало понимал свои эмоции. Иногда он злился и не знал, почему. А когда хотел плакать, то злился на себя. Кава ему нравилась, но он терпеть не мог, когда вокруг нее собиралась толпа. Он сердился на детей, которые выкрикивали команды, перебивая друг друга.

— Почему они не могут нормально себя вести? — возмущался паренек, вечная головная боль своего наставника. Он так и не влился в реабилитационную лагерную жизнь, но завел друга и делился своими конфетами с приятными ему людьми. Он каждый день здоровался со мной и гладил Каву, но если рядом были другие люди, делал вид, что слишком крут для этого мира.

— Тебе хоть что-то понравилось здесь? — спросила я, ожидая хотя бы одобрительного кивка на собаку.

— Неа, — остался он верен себе до конца.

— Ну хоть один момент был не самый противный?

— Когда омлет дали утром, а не эту кашу дурацкую. Мне мама по утрам всегда омлет делает.

Я тоже в тот день оценила омлет и принесла кусочек Каве из столовой. Наверняка, то утро ей также запомнилось.

_{Оригинал — на странице автора ВКонтакте.}