«Здесь останется лёгкая моя тень, тень моих надежд и моих невзгод…» (К юбилею основателя «Пятого театра»)

 

В феврале 1994-го – обожгло, обрушилось, бритвой по сердцу полоснуло: «Скоропостижно... на 39-м году жизни... главный режиссёр Омского государственного драматического «Пятого театра» Сергей Леонидович Рудзинский»…

Двадцатое февраля... Только что по радио прозвучал его голос в воскресной передаче, посвящённой вопросам культуры. По давно уже установившейся традиции, набираю номер домашнего телефона Сергея – «похвалить и критикнуть». Занято. Кладу телефонную трубку. И тут же – резкий звонок. Голос директора «Пятого театра» Александры Юрковой – не узнаю́. Перехватывает горло. И единственное – с безнадежной надеждой на то, что всё это ирреально, – прошептать: «Это... правда?..»

Ирреальность. Когда всё происходит как будто во сне, когда, как в замедленной киносъёмке, проплывают рядом силуэты друзей, среди которых – артисты «первого набора» ЕГО театра  Вот они, на фотографии из 1990 года. «Первый набор»: верхний ряд (слева направо) – Владимир Остапов, Олег Чичко, Людмила Ковальчук, Борис Косицын; нижний ряд – Николай Пушкарёв, Татьяна Казакова, Лариса Чичко, Алексей Пичугин.

 

 

…Ещё в 1980-е Сергей начал писать слово «судьба» с заглавной буквы. Подписывал ли программки спектаклей, оставлял ли дарственные надписи на театральном буклете — неизменно так: Судьба. «Я благодарен Судьбе, что мы когда-то встретились...», «С точки зрения Судьбы, всё будет хорошо...». Случайно ли? Нет, пожалуй. Какая-то мистическая закономерность! В фантастической яви «Верлиока», поставленной Сергеем Рудзинским в 1986-м году на сцене Омского ТЮЗа, судьба стала персонажем — Судьбой.

 

 

Спектакль – завораживал. Атмосферой надбытийности, предопределённостью земных жизней героев, космической духовностью, в унисон которой светло и тревожно звучала музыка Андрея Петрова из «Мастера и Маргариты». «Ты погаснешь, как падающая звезда, безмолвно и безоглядно. Будь мужчиной. От судьбы не уйдёшь», – пронзительно звучали слова Судьбы в спектакле. «Безмолвно и безоглядно»... Серёжа умер во сне.

…Перелистываю книгу-проспект, вышедшую в год 50-летия театра юного зрителя. И спотыкаюсь на строчках из каверинской «Верлиоки». Тогда, во время работы над этой книгой, подошёл к Сергею: «Есть такая идея: вместо подробного рассказа о сегодняшнем репертуаре – снимок из спектакля и несколько цитат из пьесы. Подумай, что бы ты к «Верлиоке» предложил». На следующий день Серёжа принёс текст повести: «Давай вот этот фрагмент!». Перечитываю сегодня... Дышать трудно... «И, взявшись за руки, в комнату вошли Безмолвие и Безоглядность. Они были двоюродными братьями, и что-то родственное почувствовалось в них, когда, невидимые в темноте, они осторожно приблизились и положили к его ногам Последние Мгновения...»

 

 

Небеса обетованные уготованы всем. Но как важно, чтобы земля, дом, город, где ты живёшь, были тоже обетованны. Не у всех это получается. У Серёжи – получалось. И все, кто был сопричастен его жизни, делам его («СОпричастность» и «СОтворчество» – любимые слова Сергея!), – тоже начинали чувствовать себя живущими на обетованной земле. Энергия его души, энергия его таланта были уникальными!

…«У нас сегодня аншлаг», – плакала в гримёрке контролёр театра Анна Николаевна Мальчевская. Аншлаг прощания!.. Омск театральный прощался с Рудзинским в зале задуманного и созданного им «Пятого театра». Судьба достигла лишь кульминации, блистательно проведя Сергея через филфак педагогического института, через режиссёрское отделение театрального училища имени Щукина, через высшие режиссёрские курсы, через спектакли, поставленные им в молодёжном театре «Протей», ТЮЗе, «Пятом театре». Ярчайшие всплески театральной жизни Омска: «Мурло мещанина», «Бег», «Иван», «Приключения Буратино в Стране Дураков», «Верлиока», «Роковая ошибка». И, конечно же, его победные (Международный и Всероссийские фестивали в 1993 - 94-м) спектакли-«первенцы» в «Пятом» – «Мириам», «Фиктивный брак», моноспектакль «Похвала глупости»...

 

 

 

Всё это рапидно мелькало в памяти в тот страшный холодный февральский день прощания, на фоне оцепенело движущегося огромного потока людей, на фоне больно режущих глаза красных всполохов роз и гвоздик, на фоне неподвижно лежащего, по-неземному спокойного Сергея, Серёжи... Серёжки!..

…Из воспоминаний первого завлита «Пятого театра» Галины Сокур: «В отличие от многих, он знал, зачем живёт. Когда, наконец, после бесконечных мытарств «Пятый театр» состоялся, а проблемы всё продолжали валиться и, казалось, конца им не будет, – Серёжа с удивительной внутренней уверенностью как-то сказал: «Ну как ты не понимаешь: меня не будет, а Театр – останется»...

«Что-то случилось, нас все покидают...». Помнишь, Серёжа? Песня из твоего «Овсяного блюда для подростков» («Иван»). Как-то удивительно многое совпало тогда. И даже наши поэтические привязанности (а ты к стихам был всегда ох как привередлив!). И Юрий Левитанский вдруг так органично вошёл в острый (до резкого) и вместе с тем лиричнейший спектакль...

 

 

Почему я это вспомнил? Почему? Была же какая-то ассоциация, тенью мелькнувшая в памяти... Да. Да! Вспомнил. Я вспомнил, Серёжа. Мы всегда много говорили о Левитанском, и даже когда собирались иногда на спонтанные посиделки в моей тюзовской «одномнатке» на улице Куйбышева. Вот, даже фотка сохранилась из серединки 1980-х, на которой: журналист Володя Михайлов, ты, я (тогдашний завлит ТЮЗа) и художник тогдашнего ТЮЗа Саша Верёвкин.

 

 

Но и даже в тот далеко не «театральный» вечер без стихов Левитанского не обошлось:

«И когда я уйду от вас, в некий день,
в некий день уйду от вас, в некий год, —
здесь останется лёгкая моя тень,
тень моих надежд и моих невзгод,
полоса, бегущая за кормой,
очертанье, контур неясный мой...
Словом, так ли, этак ли — в некий час
моя тень останется среди вас,
среди вас, кто знал меня и любил,
с кем я песни пел, с кем я водку пил,
с кем я щи хлебал и дрова рубил,
среди вас, которых и я любил.
Будет тень моя тихо у вас гостить,
и неслышно в ваши дома стучать,
и за вашим скорбным столом грустить,
и на вашем шумном пиру молчать...»

Небеса обетованные приняли тебя, Серёжа. А на земле, ставшей благодаря твоей жизни и твоему таланту обетованной для многих и многих твоих друзей и СОтворцов, – остались мы. И мы смотрим в небеса. И снова не верим, что ты – ушёл. Да будет жизнь твоя среди нас, Серёжа!..