«ТОЛЬКО ЧТО-ТО ВАЖНОЕ Я НЕДОСКАЗАЛ…» (Эскиз о легендарном Викторе Мальчевском)

…«Текущая жизнь» измеряется величинами сиюминутными. Судьба измеряется вехами. И главным «редактором», который выявляет эти вехи, становится Время. Сконцентрировать (даже в лаконичное перечисление) вехи судьбы Виктора Николаевича Мальчевского невозможно: почти каждое событие в его биографии, творческой жизни поднималось над сиюминутностью. Фрагменты судьбы становились фабулой не для «сюжета для небольшого рассказа», а для сюжета как минимум романа. (Неожиданно понял, что случайно использованная чеховская цитата – «сюжет для небольшого рассказа» – не столь уж и случайна: инсценировку по рассказам именно Антона Павловича, над которой актёр работал в 1987-м году для своего моноспектакля, Мальчевский сыграть не успел: тот год оказался последним в его земной жизни).

…А этот снимок словно гипнотизирует меня.

 

 

На фотографии 1967 года – сцена из нагибинского «Директора». Виктор Мальчевский, Борис Каширин, Ножери Чонишвили… Персонажи, сыгранные ими в том спектакле, пришли из легенды, чтобы заглянуть в будущее. Но, глядя на снимок, я думаю не о персонажах. Я думаю об актёрах, ушедших в Легенду…

Земная жизнь… Родина – Украина: деревня Хмельное, что в Киевской области. «Альма-матер» – Студия при Киевском театре драмы имени И. Франко, класс знаменитого Амвросия Бучмы. Первое испытание – великое, отечественное: воевал Мальчевский с 41-го по 43-й, демобилизовался после тяжёлого ранения; орден Отечественной войны, медали... Главный театр жизни – Омский драматический (серединка 50-х и, по сути, почти все 60-е и 70-е), хотя в Судьбе были и театры Мурманска, Кировограда, Орджоникидзе, Красноярска, сыгравшие великую роль в становлении Мальчевского как Мастера: в его репертуарном «неомском» листе – Хлестаков, Арбенин, Денис Давыдов, Глумов, Фердинанд…

Из рассказов заведующей музейным отделом Академического театра драмы Светланы Яневской: «Впечатляющий эпизод припомнила народная артистка России Елена Ивановна Псарёва. В 1955-м году, вступив в омскую труппу, она отправилась смотреть первый спектакль в новом своём театре – «Валенсианскую вдову». Свисая с галёрки, девчонки-студентки буквально стонали от восторга: «Маль-чев-ский!»... Глядя на Мальчевского, можно было убедиться: да, актёры – действительно «лучшие люди нации». Красота, статность, мужское обаяние, темперамент, музыкальность – такие данные в старину определяли редкое амплуа «героя-любовника», а соответственно – и круг ролей. Как и тип сценического поведения: изящество, элегантность либо порывистость, галантное обращение с женщиной. И – самое трудное: умение любить на сцене».

 

 

А известный омский театральный критик 50-60-х Валерий Шорохов подметил, на мой взгляд, самую важную «изюминку» актёрского дара Виктора Николаевича: «Десятки его ролей прошли перед нами, и сейчас, когда вспоминаешь их, видишь, что большинству героев Мальчевского всегда был свойственен радостный, оптимистический взгляд на жизнь. И это неиссякаемое жизнелюбие неизменно подкупало сердца зрителей».

 

 

Роли, сыгранные Мальчевским в Омске, – давно уже театральная легенда: Ашметьев в «Дикарке», Виктор в «Иркутской истории», Волохов из «Обрыва», граф Лейстер («Мария Стюарт»), Барон в горьковском «На дне»... А «самое-самое» у Мальчевского (так считал народный артист России Б.М. Каширин) – Гулевой («Конармия»), Вячеслав («Из записок Лопатина») и Владимир Николаевич («Беседы при ясной луне»).

…Из уст в уста в омской драме передаётся рассказ о том, что, когда игрался спектакль «Беседы при ясной луне», – все, кто в тот вечер работал в театре, старались не пропустить сцену Романенко и Мальчевского (по рассказу Шукшина «Вянет, пропадает...»). С удовольствием привожу размышления Светланы Яневской по этому поводу: «Кто такой был «гусь хрустальный», «руль», герой Мальчевского? Почему актёры не могут его забыть и с удовольствием показывают, как играл эту роль Мальчевский, оценивая в итоге: «Мастер!»? Что играл Виктор Николаевич? Скуку души? Временное желание сбросить с себя груз одиночества и тоски? Неприкаянность алкоголика, некогда заглянувшего в бездну?.. Да, всё это было. Но не только. Судьба персонажа была актом фаталистическим, и шло это от самого героя, интуитивно-мистически воспринимавшего мир и себя в нём: вот такой он есть, и не может, не вправе быть другим. Рок, предначертанность. Некая легенда, если хотите, о единичной судьбе человеческой. Сгущение жизни, её неожиданность, определённость и завершённость».

Завершённость… Его лучшие роли были завершёнными и совершенными. Но ранний уход из театра (всего-то в 60!) поставил многоточие в Судьбе… Впрочем, ощущение «многоточия» (неполной своей востребованности) было и во время работы в театре. И тогда творческая энергия Мальчевского устремлялась в иные сферы искусства: рождались пьесы, рисовались картины, ваялись скульптуры, оформлялись спектакли, появлялись стихи.

 

 

А в его строчках стихотворных – неизменные доброта и романтичность:

Отчего заката дивный свет
Стал мне всех милее и дороже?
Говорят, влюблённый и поэт,
В сущности своей, – одно и то же.

Казалось, Виктору Николаевичу хочется «испробовать себя» во всех творческих ипостасях; во всяком случае, именно так я подумал, когда однажды в середине 80-х Мальчевский предложил мне сделать надписи-эпиграммы к нарисованным им… шаржам (и наша совместная шарже-эпиграммная выставка состоялась-таки в Доме актёра). В восьмидесятые же начал работать-действовать (да ещё как!) «Театр одного актёра», а точнее – «Театр Мальчевского», с неизменным «собственным концертмейстером» – женой Анной Николаевной Школлер-Мальчевской. Это были звёздные и пронзительные программы! «Запоздалые ласточки» по стихам Гамзатова, «Боль нужна живым» (стихи и судьбы военных поэтов), «Всерьёз!» (Роберт Рождественский), «Я родом не из детства» по творчеству Высоцкого…

 

 

Когда Виктора Николаевича не стало, снова подумалось о многоточии… И сейчас о нём думается… От этого и заголовок такой (строчка из стихотворения Мальчевского), и подзаголовок («Эскиз»).

Заслуженная артистка России Елена Аросева очень точно однажды сказала: «Ах, как это трудно – рассказать молодым артистам об актёрах моего времени, так, чтоб они могли понять их и полюбить... Многим из них я говаривала: в тебе, дружок, маловато «Мальчевского», то есть того заразительного мужского обаяния и сценической дерзости, которые даются очень немногим… У него не было никаких «больших званий», он был просто заслуженный артист России, но люди знали его фамилию и шли в театр «на Мальчевского»!».

Это – истина высшая, свет таится в ней горний:
Крона дерева пышная – если крепкие корни!..

У Омского академического театра драмы – мощная «корневая основа». И в тесном переплетении имён и судеб, образующем корневую систему, жизнеутверждающе и оптимистично звучит Имя-Судьба: МАЛЬЧЕВСКИЙ. И пока в театре знают, помнят об этом – всегда будет «крона дерева пышная».

 

P.S. Из последних стихотворений Виктора Мальчевского:

***

Журавлиной стаей
                  пролетели годы,
Были святость сцены
                  и радушный зал,
Были и победы,
                 были и невзгоды.
Только что-то важное
                 я недосказал…

 ***

А жалко!.. Наверно, иначе бы надо?
Отпущено – мало… А жизнь – круговерть!..
Что толку, что будет алмазной ограда?
Не жизнь обрамлять она будет, а смерть…

 

P.P.S. …А про Виктора Николаевича я помню всегда, каждодневно. Тем более, что у меня на лоджии стоит любимая пепельница Мальчевского. Мне её подарила незадолго до своего ухода Анна Николаевна Мальчевская…