Право не чувствовать ничего

У меня есть духи. Они называются Charogne — в переводе с французского «падаль».

Я купила их не случайно. Я люблю лилии. Живые, настоящие, те, что пахнут влажной землёй, пыльцой и дурманящей сладостью. Те, что стоят в вазе и заполняют всю комнату густым, почти вызывающим ароматом. Для меня лилия — это цветок жизни, даже когда она тяжёлая, даже когда её запах кому-то кажется слишком густым, слишком настойчивым. Для меня в ней есть что-то первозданное.

И тут — парфюм с лилией. Но лилией, которая, как обещали, пахнет тленом. Меня привлекла эта загадка: как одно может стать другим? Где та граница, на которой живое превращается в мёртвое, а прекрасное — в пугающее?

Парфюмерные критики писали восторженные рецензии. Блогеры снимали видео с заголовками: «Шок!», «Это нельзя надеть на свидание», «Запах, который свёл меня с ума». Я хотела понять. Я хотела почувствовать тот самый момент перехода. Я хотела иметь мнение.

Прошло пять лет.

Флакон стоит на полке. Время от времени я беру его в руки, пшикаю на запястье, внюхиваюсь — и ничего. Абсолютно ничего. Нет отвращения. Нет восторга. Нет той самой «смертельной глубины», о которой многие говорят. Нет даже разочарования.

Есть только вопрос, который я задаю себе пять лет: «Где же ты, лилия? Где же ты, тот самый тлен? Дай мне знак. Вызови хоть что-нибудь».

Но Charogne молчит. И я молчу.

Я ни разу не вышла в нём на люди. Я не могу рискнуть.
Я застряла.
И вчера вечером, глядя на этот флакон, я поняла простую и странную вещь.

Проблема не в духах. Проблема была в том, что я не разрешаю себе не иметь мнения.

Я — психолог. Я каждый день работаю с чувствами. Я учу людей различать оттенки своего опыта, называть эмоции, присваивать их. Я знаю, как важно понимать, что ты чувствуешь. Но здесь, с этим флаконом, я столкнулась с тем, чему меня не учили: с правом не чувствовать ничего.

Вокруг слишком многое требует определённости. У всего должен быть тег, рейтинг, отзыв. Товар на маркетплейсе оценивают звёздами. Кино — лайками. Ресторан — чеками. Людей — статусами. Даже собственные чувства мы норовим разложить на «нравится» и «не нравится», «моё» и «чужое».

Пустота, безразличие, нейтральность — не предусмотрены интерфейсом. Если у тебя нет мнения, ты выпадаешь из системы. Ты — та, кто «не разобралась». Ты — странная.

И я пять лет пыталась разобраться. Пыталась выжать из себя реакцию. Пыталась допросить собственный нос: «Ну как же так? Ты любишь лилии в природе. Почему ты молчишь, когда встречаешь их в парфюме? Где твой отклик?»

А ответа не было.
И вдруг — разрешение.

Я психолог. Я каждый день работаю с людьми, которые не разрешают себе злиться, плакать, хотеть, бояться, радоваться. Я учу их легализовывать чувства. А тут оказалось, что я сама пять лет не легализовывала… пустоту.

Я не разрешала себе просто не знать.

Но это же так просто. Это даже не сопротивление. Это — отсутствие сигнала. Это — ноль на шкале. Это — выключенный прибор.

И это легально.

Charogne оказался идеальным учителем. Он пришёл в мою жизнь не для того, чтобы стать любимым или ненавистным. Он пришёл, чтобы стать тем самым флаконом, про который у меня нет мнения. Чтобы я встретилась с границей собственного нарратива. Чтобы я перестала производить смыслы там, где их нет.

Я люблю живые лилии. Они пахнут жизнью. А эти духи не пахнут ничем, что я могу назвать. И в этом нет ни ошибки, ни поражения. Просто — другой способ существования.

Он просто стоит.
Я просто живу.
И между нами больше нет напряжения.

Потому что можно не знать.
Можно не чувствовать.
Можно не оценивать.

Можно просто пшикнуть раз в полгода, удивиться своей пустоте и пойти дальше, не заполняя пустоту словами.

Мой флакон Charogne до сих пор стоит на полке. Рядом с вазой, где иногда стоят живые лилии. Они не спорят. Они просто есть — каждая по-своему.

_{Оригинал — на странице группы «Мой психолог в Омске» ВКонтакте.}