Георгий Кичигин: «Я как художник "питаюсь” этим местом по имени Омск...»

А он действительно настоящая легенда и действительно гений. Кичигин Георгий… Гера… Коренной омич, заслуженный художник России, заслуженный деятель искусств РФ, член-корреспондент Российской академии художеств, профессор живописи, участник (и неоднократный лауреат) множества областных, зональных, республиканских, общесоюзных и международных выставок и конкурсов, чьи работы экспонировались в Италии, Швеции, Швейцарии, Голландии, Румынии, США, Саудовской Аравии, Венгрии, Японии (далее — см. «Атлас мира»), чьи картины приобретены многими и многими отечественными и зарубежными музеями, в том числе Государственной Третьяковской галереей, чьи постоянные персональные выставки проходили в огромном количестве стран и городов, включая Москву, Гамбург, Амстердам, Милан, ФРГ…

Какое мне выпало великое счастье дружить с Кичигиным! Ещё с 1990-х, когда Гера вошёл в состав редколлегии только что рождённого журнала «Омская Муза», редактором которого был я. 1996-й, сентябрь. Сохранилась фотография с презентации первого номера журнала:

 

 

И, конечно же, вы узнали на этом фото и Георгия, и искусствоведа Владимира Чиркова (по сути – биографа Кичигина, автора и составителя многих его альбомов), и актёров Валерия Алексеева, Юрия Ицкова… А ещё в 1-м номере «Омской Музы» был напечатан материал о Георгии, с очень трогательным и душевным заголовком:

 

 

…Начало нынешнего века. Я в гостях у Георгия в его мастерской.

– Гера, твоя мастерская – это ведь тоже, в принципе, твой дом. А ты веришь в домовых?

– Ты знаешь, настоящий интерес к этому проявляется, когда действительно что-то происходит. И тогда мне кажется, что я верю в домовых. Мало того, иной раз что-то буквально подталкивает к этой вере. Ну, например, потеря вещей. Представь, у меня в мастерской (а это, кстати, довольно старое здание, здесь была когда-то женская гимназия) буквально на днях неожиданно пропал пластмассовый нож. Мне надо было отрезать кусок холста – полдня искал нож. И нашёл его в неожиданном месте – вон в том тёмном чулане... 

– Вот любопытно: в картинах у тебя часто проступает некий «несуществующий мир»: образы прошлого, будущего… Витаешь в «астрале»?

– Сергей, я равнодушен к мистике. Но вот астральные «толчки» мне как будто кто-то даёт. Бывает, что система картины складывается очень резко, быстро, словно тебя кто-то свыше выводит на тему… Недавно у меня возникла новая серия. Попал на улицу Саженскую, которая за Домом ритуальных услуг. Тихая, спокойная улочка, и я вдруг почувствовал, что нахожусь… в другом мире. Это не деревня, это что-то как будто из прошлого: мальвы в человеческий рост, зелень, словно «поедающая» улицу, мало машин, и грязи как будто нет… Оазис другого ощущения времени. Место, впавшее в детство. Там не выделяются ни архитектура, ни человек. Я почувствовал именно «дух места». 

– Гера, у тебя есть «пушкинский цикл». К Достоевскому ещё не подступался?

– Знаешь, Пушкин меня в своё время «достал». Как будто некую «лениниану» создают! Вот я и придумал «своего Пушкина». А «своего Достоевского»… Он сам себе принадлежит, его ещё, к счастью, не возвели в фетиш. Он на Западе более популярен. Про нас никто не гадает на Западе «через Пушкина», разгадывают – «через Достоевского». 

 

 

– Хочу тебе признаться, что абсолютно каждая твоя картина рождает во мне множество ассоциаций…

– Ой, спасибо! В связи с чем я тебе сейчас ещё одну ассоциацию подарю, в подарок. Вот, держи, – это теперь будет твоя картина.

И Кичигин, сходив в «недра» мастерской, вынес картину и вручил её мне.

– Спасибо, дорогой! Но, извини, мне что-то не по себе стало…

– Сергей, это самая первая ассоциация. Потом много других будет. Сейчас картину подпишу – и ты всё поймёшь. 

И Кичигин подписал картину:

 

 

…А ещё стоит у меня до сих пор перед взором мысленным Славянский шкаф, водружённый Георгием Кичигиным в самой серёдочке Великой степи и выставленный на обозрение всеобщее на потрясающей выставке «Диалог», приуроченной к его 50-летию. Выставка эта была похожа на спектакль-монолог, «произнесённый» Георгием на «сценической площадке» Музея изобразительных искусств имени Врубеля. 

 

 

Это и впрямь было полное ощущение, что ты спектакль смотришь… И в каждой картине (сцене, явлении, эпизоде, акте, действии) – талантливый и неравнодушный художник (режиссёр) осмысливал Бытие наше, рассказывал нам – о нас самих. Больно, до озноба пронзительно рассказывал… Театр художника-режиссёра Кичигина. Прекрасный и яростный (почему-то Платонов вспомнился, «В прекрасном и яростном мире») спектакль-монолог, у которого, как и у жизни, нет антрактов…

…Кстати, Кичигин в принципе не любил ни интервью, ни церемоний юбилейных. Он любит просто беседовать. Попытался я в церемониальном зале Музея прорваться к Георгию-юбиляру «сквозь строй смятенных театралов» на открытии выставки – куда там!.. Наутро после открытия выставки позвонил Георгию и, выслушав краткую речь по поводу того, что я на фуршет не остался («А мне нужно было срочно материал для газеты готовить», – ответствовал я), – спросил: «Гера, первый год нового тысячелетия изменил что-либо в тебе в сравнении с последним годом тысячелетия минувшего?» 

И долгая пауза повисла, и вздох я услышал глубокий, и ответ очень искренний: 

– Нет, Сергей, ничего не изменилось. Знаешь, если предположить, что все мы диоды или триоды какого-то механизма, то совершенно определённо могу сказать: я не чувствую связи между временем и собою как таковым. Наверно, время такое странное… Стрелки показывают одно время, а циферблат-то – не тот совсем… Только ты мне вопросов больше не задавай, ладно? Всё, что я когда-то в твоей «Омской музе» сказал, – это и есть я сегодняшний.

 

 

…А сейчас я хочу представить вашему благосклонному вниманию, уважаемый читатель, фрагменты монологов Георгия Кичигина, произнесённых им «на рубеже веков». Монологи из разных диалогов с ним. 

– Я как художник просто «питаюсь» этим местом по имени Омск. Я могу его не принимать, могу критиковать, но я не могу без него жить… А вот за границей всё не так, там ни жить, ни работать подолгу для меня невозможно. 

К своему месту приспособлен наилучшим образом: живу с ним в унисон, знаю, что из чего выросло, понимаю всё, а когда знаю и понимаю, то могу и свою логическую цепь выстраивать. 

Может быть, для других художников, особенно для тех, кто занимается непредметным искусством, этот момент, как говорится, «по барабану», но моё кредо – точность мысли и формы. Это не значит, что я копировщик. Я и на пленэр-то никогда не ездил. Даже когда пишу натюрморт, мало смотрю на него (вот он стоит — ну и пусть стоит), а я делаю свою природу, но при том полностью соблюдаю точность и иллюзорность. И эта достоверность – результат того, что я предмет знаю. Потому только здесь, в этом городе, я могу быть уверен, что делаю правильно. В другом месте – нет… 

Человек должен образовываться внутри своей страны, а если уж за границу уезжать – только в раннем детстве… Не знаю, как это назвать, может быть, чувством Родины, но оно внутри сидит, под шкурой.

 

 

…Наверное, это иллюзия, но смотришь в прошлое – и кажется, что там было лучше: «гимназистки румяные», пасхальный звон, царь-батюшка, словом, пряничное что-то. Во всяком случае, что-то стабильное, понятное. Это как с детством: если вдуматься, то и в детстве было немало плохого, поганого, а всё равно туда тянет, душа просится. Бог фильтрует, видимо, эти чувства.

…Я всегда как будто в другом веке жил… И я не знаю, к чему себя привязать в новом веке, что полюбить. Удобства цивилизации, технические достижения? Но рядом с достижениями всегда возникает какая-то жестокость, агрессия… Хотелось бы как-то тихо жить. Может быть, я действительно пребываю в иллюзии по поводу прошлого, но меня эта иллюзия греет. Как все, – хочу стабильности, спокойствия, поступательного движения, без рывков и резких поворотов. Ведь срок наш короток, жизнь быстро проходит… Наверное, я путано говорю и мысли мои путаные, но это то самое смятение чувств, в котором я постоянно пребываю.

Не знаю, что советовать своим ученикам, студентам худграфа. Так жалко их!.. Такие хорошие девочки. Да, девочки, потому что парней сейчас на факультете очень мало. Это, увы, показательно: не чувствуют за этой профессией материальной устойчивости, прочности… Мне неведома судьба моих студентов: куда они выйдут, чем станут заниматься?.. И всё-таки они стараются. Народ сейчас умный пошёл, им и советовать вроде незачем. Но, увы, уже с третьего курса наиболее «продвинутые» студентки идут на компьютерную графику: там, мол, «видна перспектива»… Вот, говорят, будущее искусство – за новыми технологиями: компьютерными, виртуальными, не знаю, ещё какими. Чушь! Подобные авантюрные идеи созревают в головах – да простит меня Бог! – бездельников, которые не получили чего-то в своё время. Призраки картин не заменят подлинного искусства.

…Что бы я хотел сделать? Я бы хотел просто ДЕЛАТЬ! Счастье, когда ты можешь и хочешь что-то делать!.. 

…И подошёл я к картине Кичигина, которая висит у меня дома, в самом центре комнаты. Я бросаю взгляд на неё каждый день, вот уже более 20-ти лет. Она согревает меня. Она не даёт мне расслабиться. Как и надпись Геры на этой картине не даёт расслабиться:

 

 

…И картина Геры «Карнавал» вспомнилась (на этой картине вы можете и самого Георгия увидеть). Вспомнилась не только потому, что позитивная, но и потому, что связана с нею весьма любопытная история.

 

 

А история такая. Лет пятнадцать назад сотворил я по заказу группы «Омск» книгу-антологию омской юмористики. И всё «зависло» (не по моей вине). И вот не так давно (5 лет назад) мне сообщили, что издать эту Антологию – реально. Сверстали книгу в издательстве «Амфора», обложку шикарную сотворили. А на обложке – две картины Кичигина «использованы»: 

 

 

И вот будущий спонсор говорит мне: «Нужна расписка художника, что он не возражает против использования его картин». Звоню Гере, он смеётся: «Да я ж почту́ за честь в такой антологии участвовать!» Но, соблюдая «юридические правила», – присылает мне вот этот текст: 

 

 

Но, увы, Антология в свет так и не вышла…

…И снова стоит у меня перед взором мысленным Славянский шкаф посерёдочке Великой степи. Уже в ином варианте Кичигина: 

 

 

…Мне, как тысячам и тысячам людей, очень не хватает тебя, Гера! Спасибо, что ты был. Спасибо, что ты есть! И да будут небеса обетованны!