Анастасия Рубцова

С радостным удивлением мы разглядываем всех, кто склоняется над нашими яслями, этих ослов, пастухов и пьяненьких фей.

Иногда друзья просят — помоги, найди мне психотерапевта, но только хорошего, я уже перепробовал семерых, и все не те, наверное, нужно что-нибудь вроде ЭФТ или КБТ, или что там у вас сейчас самое продвинутое?

Ею можно пользоваться также в декабре и далее до марта. Ее можно дописывать. Из нее можно выдергивать то, что подходит, а неподходящее выбрасывать.

Это короткая инструкция всего из одного пункта: Установить. Лимит. Времени. Для гаджетов. Но такие короткие инструкции никому ничего не объясняют, поэтому я расшифрую.

Надежнее всего уточнять: «Как именно ты устал?» — не боясь выглядеть идиотом в чужих глазах. Ну и сразу предлагать чай и плед, до выяснения обстоятельств.

Вот он есть человек. И ты крутишь так и этак, а места не находится.

О том, что «позвоните родителям» это не только лозунг, но и одно из самых трудных новогодних испытаний.

Я всегда говорю, что путь ведической жены опасен, тернист и ведет строго в обратном направлении от рая.

Давайте я расскажу, кто такая «достаточно хорошая мать» по версии психоаналитиков. Того самого пресловутого Винникотта, на которого все и всегда ссылаются, и следующих за ним. Буквально телеграфной строкой.

Меня сегодня поздравили так: «Настя, знай, что влюбленность в мозге проявляется очагом дофаминовой активности в вентральной покрышке и ядре»…

Невозможно быть очаровательной, когда воюешь, и клочья шерсти летят в разные стороны. К черту очарование, знаете ли. И не получается быть влюбленной и ответственной одновременно. Можно по очереди, но уж точно не в один момент.

Недавно, оказывается, был День борьбы с депрессией, а также день моряка-подводника, что, если вдуматься, почти одно и то же. Потому что человек в депрессии – он всегда практически моряк-подводник, запертый внутри своей тоски где-то очень глубоко.

Удивительно, но можно ревновать даже к самому себе. Когда, например, мама, с нежностью вглядываясь в прошлое, рассказывает о том двухлетнем малыше, которым когда-то были мы, о той девочке в желтом полосатом платье, которая испугалась лошадки, вдруг понимаешь, что ревнуешь.

Меня спрашивают – как сделать, чтобы истории, подобные расстрелу в казанской школе, больше не происходили? Ну никак, слушайте.

Не скажу – не верю. Хотя, понятное дело, не верю.