Китай широкими глазами. Часть шестая

Загадочная она не потому, что этот район называют Малым Тибетом и проходящая здесь трасса — это дорога на Лхасу. А лишь потому, что по внутренним ощущениям она может быть другой, в меньшей степени китайской. Можно будет повсеместно наблюдать присутствие тибетского этнического компонента и элементов его культуры. Но в каком качестве он предстанет здесь перед нами после стольких лет коммунистического режима... в таком и предстанет. Странная форма ответа, однако весьма в контексте локального духовного дискурса.

Зная про ужасы полувековой давности, когда на крыше мира китайцы наводили свои порядки ценой крови тибетского народа, весьма удивительно встречать дублирующие надписи в названиях улиц и нехарактерные для остальной части страны архитектурные формы. Песочные оттенки, обилие резных наружных деталей, образующие трапецию стены с парой маленьких окон, расположенных на разных уровнях и, конечно же, символику, испачканную фашистами, но не утратившую оттого своего сакрального смысла. Разноцветные молитвенные флажки вместо алых фонарей, дух свободы и плач снежного льва между строк в звуках мантры.

Видимо, нельзя изменить насильно то, что воспроизводило себя веками. И не всякое дерево пустит корни на каменистом склоне, а тем более подарит плод. Хотя в Сибири китайские фермеры определенно лидируют и недооценивать адаптивность системы точно не стоит. За первое впечатление в духе импрессионизма городок получает... красную звездочку.

Выдержанный колорит и живучесть его бытовых форм выглядят весьма правдиво. Сейчас, конечно же, всё это нужно переводить в денежный эквивалент, но сомневаюсь, что сморщенные бабули перебирают чётки и носят причудливые головные уборы из этих соображений. Однако, бесчувственный спрут коммерциализации всё же запустил свои щупальца в труднодоступные районы. Тут главное — не упустить момент, успеть, пока власть денег не стала абсолютной. А дело к тому идёт. Окраину в историческом центре активно перестраивают под витрины, но всё ещё есть кварталы, где можно бродить в одиночестве, встречая сизые сумерки.

Жить и просыпаться в старом городе — одно удовольствие. Особенно в той его части, где расположены уютные, часто закрытые бары для друзей. Вечер согревает мажорная гитарная лирика из окна напротив, а утро, пусть цифровая, но всё же служба, проходящая в храме на вершине холма, где посетители дружно вращают молитвенный барабан высотой с пятиэтажный дом. Честно признаться, рьяный исследовательский порыв потерял свою первоначальную силу и хотелось просто быть, позволяя течению жизни приносить к берегу тихие радости. Когда остаётся только кивать в знак одобрения, мол, так и должно быть.

Вот уже как года два мечтаю организовать мастер-класс по каллиграфии, но среди знакомых в этой области никого. А тут мало того, что институт тибетский живописи за углом, так ещё и соседка в комнате напротив проходит в нём курс обучения. И пусть с первой попытки вымученная «ом мани пеме хунг» не отличается стройностью, пусть дрожит и вязнет упрямая кисть, прикасаясь к бумаге, открываю нечто совершенно новое для себя.

Одна из главных достопримечательностей — некогда крупнейший в этой области монастырь Sumtseling. Правда на всех подступах к нему заградительные посты-кассы и даже взглянуть из-за стены не позволительно. Тогда уж пусть называют всё своими именами. Музей, центр искусства или памятник архитектуры, но только не так, как есть. Поговаривают, что китайцы из ненависти даже своего Далай Ламу назначили, тем лишь укрепив позицию правды.

В поисках того, что бесполезно с точки зрения организации групп, поднимаемся на холм, отмеченный на карте храмом сотни куриц. Почти безлюдный, немного запущенный он стал домом для нескольких десятков пернатых, чья жизнь показалась отражением нашей, где стремление быть сытым и доминировать занимают большую часть времени. Вот напыщенные петухи в расцвете сил вышагивают и задирают друг друга, а вот ощипанный стареющий белый их собрат прячет голову под крыло и, наверное, не переживёт эту зиму. Реалии очень контрастны.

Редким исключением из общего правила стал природный парк Napahai, работники которого, вероятно, решили проигнорировать понедельник или же нам удалось случайно найти «мышиную тропку» и проскользнуть незамеченными на бесшумном электрическом скутере. В силу своих климатических особенностей данная местность очень напоминает родные края, тоска по которым ширится день ото дня. И только житейские трудности, как то буксировка севшего мопеда в горку, скучать не дают. Здесь, как нигде, чувствую себя вдали от дома и, честно признаюсь, считаю дни до встречи. Насобирал дров в проулке, заломал старое сухое деревце и затопил печь во дворе, предназначенную для обогрева только в холодное время года. Затопил не для тепла, а чтобы смотреть на огонь, вдыхать едкий дым, слушать потрескивание, представляя друзей сидящими вокруг. Скоро свидимся.

И всё же горы обладают особым магнетизмом. Священные тем более. Для большинства ещё и потому, что можно заполучить в архив пару снимков, воспользовавшись подъёмником. Ну, а тропа, отмеченная на карте, конечно же, на реконструкции, заверят «заботливые» сотрудники. Даже если это русло реки, которой становится ручей в дождливый сезон. По разнокалиберной россыпи шероховатых валунов только лес спускают на яках и те, кому не сидится в кабинке, карабкаются пыхтя. Порой сами не понимают зачем. Но встречая бодро шагающего на звук колокольчика в поисках отбившейся от стада коровы дедушку, которому навскидку восемьдесят, задаются вопросом, отчего он так светится. От счастья, надо полагать.

Оригинал во ВКонтакте.