Как уходили первые

Бабушка любила интервью. И не была бы против.

Година.

1

А когда-то всё было так просто.

Мне три года. Колготки пузырями. Я облилась соком арбуза. Реву, топаю ножками и кричу: «Вы меня сделали липкой!»

Бабушка ведётся на провокацию. Бежит, роняя шлёпанцы.

Это для других она гуру, и за ней главное слово.

Ею восхищаются, её боготворят.

Цветы и конфеты.

Ордена и праздничные письма от секретарей и президентов.

Я не помнила мир без неё. Похоже, она была всегда. Как небо, как звёзды.

Маленькая я удивлялась, что она старше даже седого Тузика и папы.
Но для меня она бабушка, перед которой я топаю ножками и надуваю губки.

Да-да, конечно… Попробуй меня поругать.

Что там за делегация опять в дверях? Сейчас я вам устрою совещание!

Как и всех детей, в какой-то момент меня ставили в центр залы.

Наступало время сравнительного анализа и восторга:

— Да… Это внучка, Анны Дмитриевны.

— Очень похожа.

— Тоже будешь учителем? Заслуженным?

— Сразу видно, чья внучка!

Все одобрительно кивают головой: годная.

С годами людей приходило всё меньше.

Ну кто может прийти, когда тебе 94?

Сдохли даже враги.

Даже соседи поменялись на несколько рядов, и не знают тебя в 94.

— Старушка из третьей?

— Давно не выходила. Ещё жива?

— Очень слаба.

Кто приедет к тебе, когда ты умер в 94? Даже врагов нет, чтоб позлорадствовать. Приехали близкие. Погоревали. Пора и по домам, темнеет же. Заботу о живых никто не отменял.

Пустая квартира. Только я и бабушка.

— Где платье-то? Ба? Ну и платье ты выбрала…

Тишина…

— А что с шарфиком-то решили? Ба…

Тишина…

— А что дальше делать, Ба?

Тишина…

Бабушка, ты же всё всегда знала. Ну не могло же это пропасть вот так….

А закон сохранения энергии?

И топать ножками без толку. Никто не кинется утешать.

Это жуткое состояние, когда с тобой не разговаривают. И не потому что обижены. Потому что больше никогда.

Пустая квартира.

И как-то всё рассыпалось на пиксели. Это не пустота. Это вакуум. Мир не прорисован, его ещё нет.

И никакой суеты. И никто не придёт.

Плакать же надо? Наверное накроет потом.

Мы вдвоём.

Везде включен свет.

Я на пороге комнаты.

Она на пороге бесконечности.

Зову сиделку.

— Поночуйте с бабушкой. Просто побудьте с ней, делать уже ничего не надо. Можете спать. Но не выключайте ей свет. Да всю ночь. Она просила.

Утро — со звонка:

— Как она?

— Всё хорошо, Нателлочка. Мы с бабушкой попили чай. Я посидела рядом с ней. Вот теперь собираюсь уходить.

— Только не выключайте ей свет.

С рассветом стали прорисовываться детали.

Нелюдимый мир задышал.

Старые звёзды погасли. Новые ещё не зажглись. Проснулось солнце.

Горы жутких цветов.

Последний для бабушки звонок у её школы.

— Кто это?

— Не знаю. Старушка какая-то...

Но мы-то, бабушка, знаем, как ты строила свою 73-ю. И крыша готова. И теплица полная живых цветов.

Торжественную линейку объявляю закрытой.

— По автобусам проходим!

Так близко: школа и кладбище, жизнь и смерть.

И тот самый важный миг, когда всё и все замерли в ожидании главной команды.

Когда пора.

Кладу искусственную ромашку, по которой уже никто не будет гадать.

Все смотрят на бабушку.

Потом на меня.

Крошка с колготками-пузырями оглянулась за толпу, на кресты вокруг, на погибшие цветы.

Ждут моего слова.

До слёз слепит солнце — «Можете выключать»...