Леонид Хейфец. Немного мата в театральной среде

83-летний профессор вместе с женой-актрисой, заслуженной артисткой РФ Ириной Тельпуговой, и мощной группой поддержки ВТО (Всероссийского театрального общества) десантировался на площадке Театра «Студии» Любови Ермолаевой, чтобы провести мастер-классы в рамках Всероссийского фестиваля-лаборатории «Школа Леонида Хейфеца».

«Я бы попросил отодвинуть понятие «Хейфец» и оставить понятие «школа», - настаивал Мастер. По его словам, сегодня в театральной жизни России «школа» – острое понятие. Вокруг него кипит нешуточная борьба, то и дело разгораются громкие скандалы. На страницах печатных изданий, в прямом эфире, среди критиков, журналистов, режиссёров, вышедших из лона классики, и режиссёров, прославившихся эпатажными постановками, разворачиваются настоящие «бои без правил». Многие убеждены: «школа» – нечто настолько вредное, что в XXI веке должно исчезнуть. «Школа» – тормоз, её место в прошлом, а нынче на сцене можно всё!

1

Как столетие назад футуристы пытались «бросить Пушкина, Достоевского, Толстого и проч. и проч. с Парохода Современности», так нынешняя молодая и борзая театральная поросль стремится опровергнуть и разрушить Школу классического русского театра с её богом Станиславским. Плюя на условности, она вступает врукопашную с мастодонтами и ископаемыми, молившимися на портреты Таирова и Немировича-Данченко. И гнёт свою линию!

Гамлет со своим: «Быть или не быть?» давно померк перед роковым: «Всё ли может быть на сцене?» Культурные люди бьются смертным боем. «А вы тут в Омске продолжаете жить под Колчаком! Спокойно. Размеренно», - изумился Хейфец.

Далеки, ох, как далеки мы от Москвы! А там, чтоб вы знали, - идёт война. По одну сторону баррикад – «реакционеры и маразматики», ратующие за Школу. Вместе со всеми её «освящёнными» традициями, «можно-нельзя» и т.д. По другую – стремительно ворвавшиеся в режиссуру дилетанты, дерзкие, яркие, из бывших физиков, осветителей и рабочих сцены, принципиально не желающие ничему учиться. Они точно знают, как зацепить пресыщенного театральными изысками зрителя. Наотмашь лупят по глазам и ушам, бьют прямо в солнечное сплетение, чтоб, не успел, собака, очухаться. Им ничего не стоит взять намеренно провокационную пиесу: чернуху, порнуху, бытовуху с расчленёнкой, сдобрить откровенной физиологией, приправить макабрическими элементами и - вуаля! – кушать подано, господа, – идите жрать!

Однажды, вспоминает Хейфец, вместе с молодым режиссёром Константином Богомоловым их пригласили на «Эхо Москвы». Дискуссия, устроенная Ксенией Лариной, сводилась к следующему: всё ли может быть на сцене? Неистовый Богомолов закричал: «Абсолютно всё!» Хейфец сказал, что далеко не всё. Что в некоторых случаях он бы даже ввёл цензуру. Если спектакль призывает, чтобы одна национальность ненавидела другую. И привёл в пример «Венецианского купца» Шекспира – он был любимым спектаклем Гитлера. Еврейского торговца Шейлока в нём показывали так, что после просмотра определённая часть публики была готова к погромам.

            Ещё пример. В современном театре идёт «Король Лир». На сцену выходят три героини: Корделия, Регана и Гонерилья – снимают штаны и писают в эмалированные вёдра. «Что, - искренне удивляется Хейфец, - без этого нельзя поставить спектакль?! Я считаю, что использование такого приёма – профессиональная слабость. Это может быть достаточно эффектно, но для меня не является признаком современного театра. Я за то, чтобы театр был предельно современным, предельно острым, а физиологические подробности – признак беспомощности, общественного распада. Такое возможно в том случае, когда общество потеряло ориентиры и блуждает впотьмах».

Спору нет, Москва избалована. Москва получает наиболее ценный режиссёрский товар. Подающих надежды, талантливых, самородков «щенками расхватывают из ГИТИСа». И они всеми правдами и неправдами пытаются привлечь зрителя. Начинающий режиссёр уверен: если он на сцене посадит Корделию на унитаз, успех ему обеспечен!

Можно, конечно, взять текст, чтоб уши в трубочку сворачивались, закидать сцену отрубленными бутафорскими головами, художественно заляпать стены кровью и мозгами. Стопудово прокатит! Зритель попрёт и будет визжать от восторга. А можно и по старинке - играть нутром. Печенью, селезёнкой – у кого какие внутренние органы в наличии. Жить, дышать и репетировать по Станиславскому.

И, по глубокому убеждению Хейфеца, ненормативная лексика репетиционному процессу отнюдь не помеха: «В работе над спектаклем – никакого ханжества».

Мат - это тема без конца и без края. «Я считаю, что без мата жить невозможно, - говорит режиссёр. - Это принципиальная точка зрения.

Мой учитель - народный артист СССР, лауреат Сталинских премий, великий советский режиссёр Алексей Дмитриевич Попов рассказывал, до какой степени театр отрывается от жизни! Во время постановки спектакля «Степь широкая», изобилующего массовыми сценами с участием рабочих и колхозников, ему приходилось учить актёров мАтерному подтексту.

Ну не может русский человек, у которого не спорится работа, сказать: «О, чёрт возьми! О, дьявольщина!» Он по-другому говорит.

Театр – это организация, обожающая оторваться от жизни и вариться в собственном соку. Поэтому и в 2017-м у него те же проблемы. В спектакле нельзя сказать: «Отстань от меня, чёртов сын!» Это будет не Россия, не наша жизнь.

Поэтому во время работы я использую матерный текст. И на одной из репетиций через весь огромный зал я кричу элегантнейшему, начитаннейшему Костолевскому: «Игорь, пошли ты её к е… матери!» Ну, потому что когда он посылает свою партнёршу к чёрту, интонация не та!»

Омск, конечно, третья столица и все дела. Но чтобы «Школа Леонида Хейфеца»?! Такое у нас впервые. Город оживился, как весенний улей: будет чем поживиться! Зажмурившись от восторга, задержав дыхание, театральная братия верила и не верила своему счастью: неужто приедет?

Леонид Ефимович на пресс-конференции признался: когда ему доложили про выездную сессию, поначалу отмахнулся: «Что за ерунду вы затеяли в каком-то Омске?!» Но узнав, что здесь собираются режиссёры «от Москвы до самых до окраин», - Just a moment! – он прилетел. «Я не имею права увиливать».

Мобильность корифея русского психологического театра поразила всех. Согласитесь, в столь почтенном возрасте кафедру можно ставить и у кресла с камином.

Сначала режиссёр полгода занимался постановкой, которую критики уже успели окрестить «самым долгожданным событием юбилейного сезона» Московского академического театра имени Маяковского. Затем, будто Радищева, ВТО отправило лучшего из своих сынов в уснувшую под снегом Сибирь.

Ещё 8 декабря Хейфец представлял на суд капризной столичной публики гениальный трёхчасовой спектакль «Пигмалион» по одноимённой пьесе Бернарда Шоу с Костолевским, Лобоцким, Прокофьевой в главных ролях, а уже 12-го обсуждал работы своих лаборантов в Омске. И молодой режиссёр из подмосковного Жуковского был невероятно счастлив. Я, говорит, много лет не мог заманить Леонида Ефимовича в свой театр, а здесь, в вашем городе, он наконец-то увидел моё творчество.

 Кстати, когда в эфире омского радио Марина Корчак, ответственный секретарь Гильдии театральных режиссёров России, рассказала про нашумевшую премьеру в «Маяковке», некоторые непонятливые звонили в Театр «Студию» Ермолаевой: «Говорят, у вас там сам Костолевский?»

«Берите круче, у нас сам Хейфец! » - с гордостью отвечали на другом конце провода.