Военно-святочный рассказ

Год назад мы трое земляков первогодков встали посреди коридора и, разговаривая, ждали 12 часов (отбой 31 декабря был на час позже). Когда услышали бой курантов – пожали друг другу руки и… пошли к своим койкам. Вот и весь праздник. Так что попасть в караул 31 декабря не считалось трагедией.

Я отстоял вечером свою смену часовым и находился в бодрствующей смене. Вдруг, как раз к полуночи, наш начальник караула задумал проверить посты. Взял с собой не разводящего, а меня. Парень он был начитанный, образованный, и мы как раз с ним уже часа полтора о чем-то умном беседовали в караулке. Видимо, чтобы не прерывать интересную беседу он и взял меня, а не сержанта. Устав это позволял.

Идем морозной ночью. Снежок похрустывает. А надо сказать, что состав караула был на этот раз смешаный. Нас-то, настоящих ракетчиков, редко ставили в караул, потому что была особая рота охраны. И если в ракетные подразделения брали отборных парней – исключительно со средним или средне-техническим и даже высшим образованием, то в роту охраны брали ребят и с невысоким образовательным цензом, в том числе часто из братских и двоюродных республик. А для этих солдатиков самое трудное было выучить наизусть Устав гарнизонной и караульной службы, хотя и требовалось-то без ошибок знать лишь абзац: «Обязанности часового». Но это был большой абзац не очень понятного текста на неродном языке. Они бедные до слез мучились, зазубривая и долдоня без конца устав перед заступлением в наряд. Офицеры и сержанты на них орали при проверке, а они от перепуга еще больше запутывались и несли какой-то бред. Очень часто они даже порядок команд путали; вначале крикнет: «Стой, стрелять буду!». А только потом «Стой. Кто идет?» Над этим хохотали, но и шутили черным юмором, что, мол, это еще ничего, а вот если такой часовой перепутает порядок действий и вначале выстрелит в тебя, а потом крикнет «Стой, кто идет!». И это совершенно не исключалось. Один такой часовой на посту однажды талантливо совместил обе команды и сразу крикнул нам: «Стой, последний раз идешь!» А что – логично.

И вот идем мы со старшим лейтенантом Гильмундиновым в новогоднюю ночь на боевые позиции, приближаемся к левому старту. Где-то тут сейчас нас, двух Дедов Морозов, заметит часовой. И вдруг начкар останавливается и молча достает из кобуры пистолет ТТ. Снял предохранитель, передернул, загнав патрон в патронник, и сунул пистолет за отворот шинели. Я с изумлением при свете луны наблюдаю за его действиями. (Тут бы штамп ввернуть про сверкнувший холодным блеском вороненый ствол пистолета в лунном свете.)

— Товарищ старший лейтенант, а зачем вы это делаете?

— А ты знаешь, КТО на третьем посту стоит?

— Знаю.

— Ну так вот! А что если он опять команды или действия перепутает?! Так уж лучше я его первого… — И показывает мне, как он быстро выхватывает пистолет из-за пазухи. Мгновенно, как ковбой в вестерне.

Я так и не понял: шутил он или нет.

И вдруг окрик в темноте:

— Стой. Кто идет?

— Начальник караула. С Новым годом, сынок!