Десять минут счастья

Повар знает: плохая еда – плохой день.

Сантехник уверен, что без него последствия плохой еды будут переноситься вами особенно тягостно. 

И только таксист Максим не искал особого смысла, просто ехал на заказ. Поток людей ему был менее интересен, чем поток, с которым привык иметь дело сантехник. 

Всё так обычно, как восход солнца. 
Всё известно, как летний дождь. 
Привычно, как радуга. 
Безрадостно, как первый снег. 
Всё столько раз уже было.

Хотя вот это уже поинтересней: новая заявка.

Не пропустить бы, когда можно поставить на счётчик простой.

Свет далёких фонарей освещал близкую помойку. Тут и развернёмся. Там дальше одностороннее…

Выходят… Хоть бы уж трезвые и без животных.

Дверь подъезда открылась.

1

И тут исчезло всё. Пропала помойка. Поплыл асфальт. Снежинки закружили. Так бывает в кино, когда мир проваливается в расфокус, и в центре кадра остаётся главное.

К машине шла ОНА.

Лет 15 назад это уже было. Но только раньше она к нему сбегала с крыльца. Слетала, как сотня бабочек в его животе.

Да точно она.

Только… ещё красивее. Только теперь неспеша. Длинные ресницы. Меха, которые он, Максим, никогда бы не смог ей купить.

И по-прежнему садится на заднее сидение.

— По адресу, пожалуйста.

А как ехать-то, когда не можешь вдохнуть?

А как рулить, когда он ударов сердца подпрыгивает дорога.

Словно вернулся в дом детства, где встретил прошлое и оно идеально.

Словно не было потерь.

Словно даден второй шанс.

Как будто жадный монстр, в которого ты превратился, извергнул тебя, лишь потому что появилась она.

Словно ты выскочил из трёх котлов, и обновлённый вспомнил, как прекрасны цвета и ароматы.

Всё из-за запахов её духов.

Она была совсем рядом, в одном метре. И это было так же непостижимо странно, как мечта в стакане. Протяни руку. Дотронься, и от руки по всему телу разольется волшебный эликсир, дарующий бесстрашие и бессмертие.

Она была рядом, как раньше. Но нельзя дотронуться. Во всех снах мечта исчезает, как только за ней потянешься.

Хотел же ещё утром надеть другие носки! Эти к вечеру порвались.

Максим голым пальцем ноги нащупывал отсыревшую стельку ботинка. Как же это абсурдно – вдыхать мечту в рваных носках.

И куртка эта! — Да я в ней только и таксую, — оправдывался сам перед собою Максим, — и подстричься же хотел, но под шапкой не видно. Под шапкой… Максим глянул на замызганный петушок.

Всё не то. И всё не так.

Да если б он знал, за год бы начал готовиться…

Оглянуться бы и посмотреть на неё. Хоть бы пробка, чтоб в зеркало заднего вида увидеть.

И радуга, и все прошедшие дожди, и прошлые рассветы наполнились смыслом.

И хотелось говорить обо всем на свете, только чтоб она слушала. Чтоб как прежде.

Хоть бы пробка.

Но ночной город открывал все пути, не оставляя шанса на простой.

— По адресу.

Конечно, её встречают, чтоб не упал ни один бесценный волос.

Теперь он прекрасно понимал, что это он, Максим-драный носок, должен быть рядом с ней. Это он должен открывать ей дверцу. Это ему она должна улыбаться и что-то шептать на ухо…

И это ему она… велела дать сто рублей на чай.

А потом словно отключили фонари. Может, правда отключили?

Монетизированное счастье путало мысли. 

Мечта откупилась сторублевкой.

Максим начал дышать. Снег стал обычным. И грязная шапка на бардачке под стать всему миру.

Жизнь замерла. Сзади кто-то сигналил. 

Я не стою. Я очень тихо еду. Тормоз — это медленный газ.

Хорошо же так всё было.

Что за наказание эти 10 минут счастья?