Как там в Сибири?

Мой дед пришел в Сибирь пятнадцатилетним подростком в 1908 году. А жили они до этого, как он мне рассказывал, в самой западной волости самого западного уезда Смоленской губернии, то есть на границе с Белоруссией. И население по этническому составу было смешанное: процентов 40 считали себя белорусами. Про Украину он ничего не ведал, несмотря на фамилию. Считал себя русским. А фамилии на –ко ведь и у белорусов встречаются.

Как раз поспел по возрасту мой дед к «Первой германской». Но и на «Вторую германскую» его взяли. Штурмовал Кенигсберг. Из трофеев я помню только солдатскую ложку со свастикой и орлом, я любил ей хлебать щи: глубокая. А медаль «За взятие Кенигсберга» я, виноват, заиграл, то есть потерял.

Две войны прошел дед по тем местам, но на родине малой так и не побывал. А очень хотелось. В пятнадцать-то лет все уже хорошо помнишь. Тянуло его туда, в родную деревню.

И наконец в 1958 году он-таки собрался. Ровно 50 лет прошло. Помню, как он волновался, собираясь в дорогу. Ему, значит, было 65 лет.

Приехал поездом. Потом на автобусе до большого села. А до родной деревеньки пришлось идти пешком. Не сильно далеко. Идет и все поля, рощицы и овражки узнает: здесь пасли скот, в ночное ходили, там сено косили, там у речки коней поили и купались. До слез родное, узнаваемое. Как и не было 50 лет.

Подходит к деревне и тут вдруг его сомнение взяло: а к КОМУ приехал? Родные места посмотрел – это замечательно, но кого ж он тут встретит, после стольких-то лет? Никого поди не осталось из тех, кто помнил, как его семью всей деревней провожали в Сибирь. Тогда в Сибирь переселенцев провожали как хоронили: плакали, ревели, причитали и прощались навеки. На такое отваживались очень немногие: самые смелые, инициативные и креативные.

Да-а-а, раздумывал печалясь дед, хоть бы с кем-то поздороваться и поговорить бы довелось. Найти хотя бы общих знакомых. Переписки-то никакой не было с родиной.

В таком волнении он и заходит в свою деревню. Идет по переулку. В огороде копается бабушка лет за 70. Она, как и принято в деревне, выпрямляется и начинает внимательно вглядываться в прохожего: не часто в малую деревню захаживают посторонние. Дед подошел поближе, а бабуля, прикрывши глаза от солнца ладонью, вдруг спрашивает: «А не Сидора ли Васильевича это сынок идет?!». Тут мой дед, Василий Сидорович, от неожиданности чуть не сел в теплую дорожную пыль. Остолбенел. Он так волновался, найдет ли здесь знакомых, а первая же бабуся в огороде признала его!! Как он рассказывал, у него и правда ноги подкосились. Взялся рукой за столбик забора.

И тут же он сам узнал, скорее догадался, что это Мария, соседка, которая тогда в 1908 году только что вышла замуж. Обнялись. Пошли в дом, кваску испить.

А тут и сарафанное радио заработало. Со всей деревни в дом Марии стали подтягиваться пожилые и старые люди. И они, оказывается, всё помнили. Нашлись и родственники, и даже довольно близкие, не говоря уже о дальних. Дед, который недавно беспокоился, где ему остановиться, был разрываем на части: все хотели, чтобы он у них погостил. Пришлось установить очередь, так как не на один же день он приехал.

А особенно ему запомнилось самое первой застолье, когда все уселись, выпили по чарке, и старейший начал разговор: «Ну, расскажи, Василий, как там в Сибири?». Как будто дед из недолгой поездки вернулся.

Оригинал в Фейсбуке.