Рахманинов нам поможет

83-й сезон в Омской филармонии открывали при таком стечении народа, что избирательным участкам и в страшном сне ни привидится. Дети и пенсионеры азартно фотографировались у нового логотипа святилища муз. Арт-объект, водружённый посреди мраморного зала и напоминающий розовых фламинго, как магнит, притягивал к себе меломанов от пяти до восьмидесяти пяти.

Людская река почтительно обтекала и приветствовала почётного гражданина города Омска Геннадия Фридмана, возвышавшегося на ступеньках перед входом в зал. Вместе с Геннадием Шмерельевичем в этот дивный пятничный вечер послушать «неба содроганье, и горний ангелов полёт» прибыли чета Телевных и госпожа Шуголь. Усадить дорогих гостей вышла лично директор филармонии Лапшина. «Первая скрипка» Омска Геннадий Яковлевич Хабенский галантно раскланивался с мужчинами и красиво целовал ручки дамам: Славе Ароновне и Ирине Борисовне. Всё было так чинно и благородно, что моя соседка, растрогавшись нежными пейзажами, поведала компаньонке: «Я не понимаю, что можно делать сегодня в драмтеатре, когда все наши тут?!»

1

16 сентября в драме давали американца Теннеси Уильямса. Филармония же подняла на знамёна великих русских композиторов, в чьей музыке скрыто наше всё: коды, знания, формулы, пружины, причины. Это наш антидепрессант, антидот, антивирус.

На «разогреве» у Рахманинова выступил старший товарищ Глинка. Его чудный «Вальс-фантазия», посвящённый Екатерине Керн, дочери музы Пушкина, оркестр исполнил с упоением и более чем вдохновенно. От взволнованного дирижёра в зал пошли невидимые волны, токи, вибрации, так что в ту же минуту публика остро ощутила скрепы, связь с землёй, Родиной и народом.

Михаил Иванович и Дмитрий Владимирович подготовили благоприятную почву для восприятия главного «блюда» пятничного вечера – Третьего фортепианного концерта Сергея Рахманинова.

Как сказал однажды пианист Николай Луганский, это самый великий фортепианный концерт когда-либо кем-либо написанный. Таких кульминаций нет в музыкальной литературе. Ради такой музыки стоит жить. Она оправдывает несовершенство мира и любые горести и неустройства.

Концерт в переводе с итальянского означает «соревнование». Концерт -это искусство представления, где партия солиста сложна технически и эмоционально. Но в концертах Рахманинова фортепиано временами затмевает оркестр. В кульминационных моментах он смолкает и отступает перед напором и темпераментом солиста. Он – царь и бог. Это Рахманинов научил играть рояль как оркестр.

Генрих Нейгауз говорил: «Третий концерт Рахманинова требует не только умения, знания, многих часов, дней, месяцев упорной работы, но прежде всего стихийного таланта, уникальной, не часто встречающейся виртуозной одарённости».

2

Профессионалы отмечают «фантастическую сложность исполнения Третьего концерта», рассказывая историю про «сверхчеловеческую технику пальцев и большие руки» самого Рахманинова, «способные покрывать 12 дюймов: от до первой октавы до ля второй».

Лет десять назад в Московском Доме музыки должен был исполняться Третий концерт, но перед самым выступлением солист скрылся, сбежав через пожарный вход. Одни потом говорили, что пианист попросту испугался, другие обвиняли в непрофессионализме оркестр и дирижёра. Спас ситуацию другой известный музыкант, случайно оказавшийся в зале. Он-то и сыграл Третий концерт.

А в фильме Скотта Хикса «Блеск» главный герой — талантливый пианист Дэвид Хельфготт — вообще сходит с ума, пытаясь постичь Третий концерт Рахманинова.

Технические и эмоциональные трудности Третьего не испугали восходящую звезду отечественной фортепианной школы Александра Ключко. 22-летний студент Московской консерватории сыграл концерт на заключительном туре I Международного конкурса имени Рахманинова, проходившего нынешним летом в столице, и получил первую премию из рук самого Дениса Мацуева.

В игре молодого виртуоза было всё, как, возможно, задумал автор. И дивные волны, накатывающие одна за другой, и мощные трагические срывы, и прозрачное интермеццо, и финал, полный мужественной воли и энергии, с железным ритмом, и мощный водопад триолей, несомненно, оставивший сокрушительное впечатление у публики. И кульминация — «колокольно-хоровая», потому что Рахманинов — от благовеста, от колокольного перезвона. Потому что русский человек рождался и умирал с колоколами.

Игре столичного гостя внимали со вниманием. Между частями уже не хлопали, телефон звонил только один раз. И если не считать, что в самом лирическом месте концерта, где пианист буквально выложил на клавиатуру сердце, какой-то нехороший человек уронил на пол номерки из гардероба, а в партере то тут, то там почтенные дамы лазили в шуршащие пакеты за одноразовыми салфетками, то публика в принципе вела себя достаточно культурно. Хотя, мне кажется, Рахманинов, глядя с небес на всё это, точно впал бы в жесточайшую депрессию.

…Ему было невероятно трудно жить на этой земле. При огромном росте и низком голосе, он был настолько чуток, тонок, невероятно добр и раним, так часто уходил в себя, что практически всё время находился в состоянии глубокой внутренней депрессии. Он был страшно мнительный и постоянно ходил к врачам. Что-то кольнуло в боку, и Рахманинов подозревал у себя онкологию: он обречён. Врачи проводили доскональное исследование, уверяли, что ничего нет, Рахманинов успокаивался. Но ровно до тех пор, пока не кольнуло в другом месте. И он вновь думал: всё, жизнь кончена, опухоль развивается в другом месте.

У Рахманинова была феноменальная, необъяснимая память. С первого раза он запоминал целые симфонии, и мог играть их на рояле не пять, не пятнадцать минут, а от начала и до конца. Всё что он слышал, он запоминал на годы вперёд, и в разговоре мог процитировать музыку, услышанную однажды много лет назад…

3

Рахманинов учился у Чайковского. А Пётр Ильич всем своим ученикам ставил «пятёрки». Он не мог ставить «четвёрки» и «тройки», потому что, во-первых, студент огорчится, а во-вторых, если он занимался, значит, достоин «пятёрки». Поэтому после экзаменов студенты никогда не спрашивали у Чайковского, что он им поставил. Разумеется, «пять». Но когда в консерватории появился Рахманинов, Чайковский впал в замешательство. Он поставил ему «пять», а потом сверху, снизу, справа и слева пририсовал плюсы.

В 19 лет Рахманинов написал оперу «Алеко», и Чайковский так аплодировал своему любимому ученику, что чуть не выпал из ложи.

Рахманинов — это кульминация русской музыки. Он соединил лучшее Западной Европы и абсолютно неповторимое России, открытость эмоций Глинки и Чайковского и блестящую виртуозность Брамса и Листа.

Самый русский композитор покинул Россию с семьёй легально в 1917-м. У него не было иллюзий насчёт революции. Власти разрешили взять каждому члену семьи только по пятидесяти рублей. И всё. На границе Сергей Васильевич поклонился и поцеловал землю, которую больше уже никогда не увидит...

Родину нельзя унести на подошвах своих сапог. Родина осталась внутри как острая тоска по части самого себя, которого он где-то оставил. Россия — это прошлое, в которое невозможно вернуться, потому что оно не существует. Но это прошлое становится будущим рахманиновской музыки, и мелодии невиданной силы и красоты заставляют выживать, подниматься, открывают второе дыхание, меняют парадигму и отсрочивают смерть. Эта музыка вне времени…

В 1942-м, передавая в Фонд обороны СССР очередной чек от сбора со своих концертов, Рахманинов обмолвился: «От одного из русских посильная помощь русскому народу в его борьбе с врагом. Хочу верить, верю в полную победу».

Спустя почти восемьдесят лет после смерти Рахманинов вновь протянул нам руку помощи. Слушайте Рахманинова, потому что он навсегда. Рахманинов вечен, как сирень весной, небо над головой и земля под ногами. И, возможно, глупостей в этом мире станет меньше.

4