Такого джазопада давно не помнят здешние места

Меры предосторожности были не лишними: на концерте в парижском Salle Gaveau Денис Леонидович так вдарил по королю инструментов, что у того сломалась ножка. (А что вы хотите? Без темперамента, без внутренней бури, по словам маэстро, на сцену выходить нельзя).

1

Итак, французы ликовали. Зато после одного из выступлений на родине, когда Мацуев позволил страстям вырваться, так сказать, за пределы стратосферы, вышла статья под названием «Молотобоец», в которой его упрекнули в том, что он «разломал все рояли». Денис Леонидович молчать не стал и заметил: не тот пошёл Steinway! «Только один из двадцати-двадцати пяти будет пригодным к исполнению». И то, что после безумной джазофрении пианиста и его друзей-музыкантов, наш рояль на своих ножках и с гордо поднятой крышкой уже третий год подряд встречает финал фестиваля «Денис Мацуев представляет: Диалог поколений», только подтверждает: в Концертном зале Омской филармонии тот самый, настоящий Steinway – «один из двадцати-двадцати пяти».

Традиционный классический блок пианист открыл Прелюдией си минор Баха в транскрипции Александра Зилоти. И возбуждённый зал: от губернатора с супругой и его лощёных замов на почётных местах для приглашённых до инженеров, пионеров и пенсионеров на платных «выселках», — как по мановению волшебной палочки, стих, замер и обомлел. От музыки, про которую ещё Герман Гессе писал: «Никто из нас не знает о смерти так, как Бах, никто из нас не знает о бессмертии так, как Бах».

В пику всё тем же старым и скучным критикам, которые упрекают пианиста в том, что, исполняя лишь одну из частей сонаты Бетховена, он разрушает произведение, Мацуев исполнил финал «Апассионаты». Но какой финал! Один финал, который иному пианисту мог бы с лихвой заметить исполнение всех тридцати двух сонат венского классика.

Как-то после сольного концерта в Shamps Elysees в Париже к нему подошёл внук Рахманинова — Александр Борисович Рахманинов. Ошеломлённый, растроганный игрой русского пианиста, он сказал: «Если вы бросите курить, я вам дам большой подарок». (Дело в том, что Сергей Васильевич был заядлым курильщиком, и его смерть от рака в возрасте 69 лет родственники связывали с этой привычкой). И Мацуев бросил. И стал первым исполнителем студенческих произведений Сергея Рахманинова: сюиты и фуги 1892 года, которые никто никогда не слышал…

Предваряя следующий номер, Денис Леонидович вспомнил историю, как композитор Прокофьев обратился к пианисту Святославу Рихтеру с просьбой сыграть его Пятый фортепианный концерт, поскольку другие исполнители не могли играть его так, как хотелось бы Сергею Сергеевичу. Рихтер концерт сыграл и имел большой успех. В зале имени Чайковского за дирижёрским пультом в тот вечер стоял сам Прокофьев.

2

— Ну вот, Сергей Сергеевич, а вы сомневались, — заметил Рихтер, в очередной раз уходя за кулисы после бури оваций.

На что Прокофьев со свойственной ему иронией ответил:

— Святослав Теофилович, разве я не понимаю, что публика хочет, чтобы вы сыграли на бис вальс Шопена.

Вальс Фридерика Шопена до диез минор в исполнении Дениса Мацуева можно объяснить лишь русской метафизикой. Играть каждый раз, как в последний, — это дорогого стоит. И никакие победы в международных конкурсах не помогут сделать душу огромной, а сердце – чутким. И в его словах: «Я обыгрываюсь на Западе, чтобы сыграть в Пскове, Рязани, Кирове, Перми» — не чувствуешь ни капли пафоса и фальши. А в истории про московского соседа-забулдыгу, который стучал ему в стенку съёмной московской квартиры и просил: «Сыграй из фильма «На семи ветрах», всё такое до боли родное, знакомое, наше. ...Сосед слушал, напивался и засыпал до утра. За другой стеной смолкал, наконец, лифт. И постоялец «однушки» на проспекте Маршала Жукова всю ночь мог спокойно заниматься на видавшей виды «Тюмени»…

Джаз – это спонтанность, а главная интрига концерта – это импровизация. И когда на сцене появляются коллеги Дениса Мацуева: контрабасист Андрей Иванов и барабанщик Александр Зингер – воздух становится «предгрозовым».

— Импровизация здесь, сейчас, для вас, — предваряет композицию пианист, — это полёт твоей души, это невозможно повторить.

3

И звучит джаз, что запоминается на годы вперёд. А когда к харизматичному мужскому трио присоединяется дама в ярко-красном с домрой в руках, начинается настоящий джаз-шабаш на тему знаменитого двадцать четвёртого «Каприса» Паганини. В умопомрачительном болгарском танце страсти накаляются до предела, и инструмент Екатерины Молчаловой буквально взрывается двумя лопнувшими струнами. И в этот момент превзойти её, пожалуй, смог бы лишь сам Николо Паганини, исполнивший сонату на одной струне.

— Вот что значит настоящая страсть, — восхищался коллегой Денис Леонидович, — как говорил мне Пласидо Доминго, искусство без страсти не бывает!

А на подходе уже был «джаз на все времена» — «Испания» Чика Кориа. Блестящие импровизации юного флейтиста из Воронежа Владимира Съянова то взрывались латиноамериканскими фонтанами аккордов от маэстро Мацуева, то интеллектуальными переборами контрабаса Андрея Иванова, то ритмичными перестукиваниями Александра Зингера.

— Ботинки классные! – не смог удержаться от комплимента Денис Мацуев, провожая за кулисы молодого коллегу, сорвавшего нешуточные овации.

Я полагаю, и Чик Кориа тоже был бы доволен…

Если в детстве вас напугали Григом, то ситуацию может исправить только «Танец Анитры», «Песня Сольвейг» и «В пещере горного короля» в джазовой обработке Дениса Мацуева и компании. Уже после первой композиции вы незаметно вольётесь в ряды григоманов, григофилов и закажете на популярном маркетплейсе клавир «Пер Гюнта». В лучших традициях русского народного джаза изумительный по гармоничности сплав импровизаций и эмоциональный накал без скафандра выводят слушателей на околоземную орбиту и с изменённым в лучшую сторону сознанием опускают на бренную землю.

4

— Если на сцене полтора часа лежит виолончель, значит, где-то неподалёку должен быть и человек, который на ней играет, — объявил следующий номер программы Денис Леонидович. Потом подумал и прибавил: — Она вообще-то здесь со вчерашнего дня лежит. Омская филармония – очаг искусства, где не пропадёт ни одна виолончель! А кто был вчера на нашем концерте, тот конечно не может забыть, как играл Борислав Струлёв.

И он не заставил объявлять себя дважды и вышел: в кроваво-красном пиджаке и такого же цвета носках и рубашке. И заиграл такого «Лебедя», что Сен-Санс, ей-богу, в гробу перевернулся. Потому что струлёвский «Лебедь» — бессмертный, и в тот момент, когда у французского романтика он обречённо складывает крылья, у Борислава Борисовича, виолончелиста исключительного темперамента и офигительной техники, начинается «взвейтесь, соколы, орлами». Это надо не только слушать — на это надо смотреть. Потому что лицом этот виолончельный «бог» разыгрывает полномасштабный спектакль с прологом, катарсисом и умопомрачительным «вместо послесловия». Шоу в хорошем смысле слова – его работа. Но без Дениса Мацуева, Екатерины Мочаловой, Владимира Съянова, Андрея Иванова и Александра Зингера оно, конечно, было бы неполным. Как классика без джаза, который тоже отвечает за интеллект и размер души.