Сентиментальное танго монаха Авеля

Вечером 3 февраля вслед за Валерием Гергиевым, Борисом Березовским, Денисом Мацуевым, Николаем Луганским акустику Концертного зала и звучание «Стейнвея» оценил монах Авель – пианист, набирающий миллионные просмотры в социальных сетях у меломанов всего мира. Музыкант записал десятки видео, выпустил несколько альбомов, за его творчеством следят более пятисот тысяч подписчиков. Хотя билеты на фортепианный вечер «Вечная любовь» дешёвыми не назовёшь, партер, не говоря о балконах, был почти полон. Послушать «монаха-утешителя» в Омске пришёл и стар и млад: доктора и художники, священники и юные меломаны с родителями, неистовые поклонники аргентинского танго и утончённые ценители французского шансона.

Широко известные музыкальные произведения классиков и современников в исполнении монаха Авеля вызывают шквал отзывов, его игра трогает, завораживает, волнует и уж точно никого не оставляет равнодушным. В обширном репертуаре пианиста каждый может найти для себя что-нибудь по душе: будь то бетховенская «Буря», «Либертанго» или «The Winner Takes It All» легендарной АВВА.

Монах Авель – популяризатор классики, ненавязчивый и бесстрастный проводник в большой и сложный мир музыки. Он заставляет слушать, учит слышать, он влюбляет в музыку всех от мала до велика. Благодаря его нехитрым, но очень искренним интерпретациям люди разных возрастов и профессий открывают для себя таких композиторов, о которых и слыхом не слыхали.

Матери-истории известны примеры великих музыкантов-монахов. Вспомнить хотя бы автора «Времён года». Венецианец Антонио Вивальди, «рыжий монах», принял священнический сан в пятнадцатилетнем возрасте. После смерти Вивальди, сочинивший сотни блестящих концертов и опер, как в страшной сказке, был забыт на двести лет. Или Ференц Лист, получивший прозвище «Мефистофель в рясе» за демоническую виртуозность игры на фортепиано, принятие монашеского сана на закате жизни и скандальные истории вроде связи с замужней графиней д‘Агу, которая родила ему троих детей, включая Козиму — будущую супругу Рихарда Вагнера.

О монахе Авеле информации немного: в соцсетях можно прочесть, что он родился в Санкт-Петербурге, окончил физико-математический лицей, но выбрал музыку. Наверное, потому что музыка – это язык сердца, способный выражать идеи и чувства, недоступные слову. Учился в музыкальном училище имени Римского-Корсакова, затем в консерватории. Двадцати лет от роду оставил мирскую суету и переселился на Святую гору Афон, где семь лет провёл в монастыре. В 2018-м вернулся на родину и отправился на остров Валаам…

Сегодня у набирающего популярность пианиста достаточно плотный гастрольный график. В «ВК» можно прочесть, что 13 января состоялся «традиционный концерт» с аншлагом в Софийской филармонии, а спустя пару дней — в Опере Пловдива. Музыкант также пишет, что «посетил памятник советскому солдату-освободителю Алёше и возложил цветы». Домашние концерты монаха Авеля стартовали 31 января в Новосибирском концертном зале имени Каца. Следом — приезд в Омск, где, по его словам, «шикарный большой зал в филармонии, один из лучших в России». А всех, кто не смог попасть на «Вечную любовь», Авель приглашает 13 апреля в Московский дом музыки, а 19 и 21 апреля — в Петербург.

…Вначале был Бах. Сицилиана. Музыка, которая сдувает с нас пыль повседневности. Пятый евангелист Христа отсвечивал зарницами какого-то другого заоблачного мира, пока в этом, грешном, опоздавшие — а концерт начался ровно в 19.00 — шумно рассаживались по своим местам. Живя триста лет назад, Бах ухитрился существовать вне времени. Так случилось, что у его музыки, относимой музыковедами к эпохе барокко, нет времени, но есть Вселенная. При жизни все кому не лень учили Баха, как надо сочинять, а после смерти забыли. На сто лет. Пока Феликс Мендельсон не предъявил миру его гений. И мир сошёл с ума. И до сих пор считает Баха началом всех начал, альфой и омегой…

Когда пианист в монашеских одеждах играет пронзительный вальс Шопена си-минор — его ещё называют «меланхолическим» — над залом кружит дух той, благодаря которой он был рождён, — Констанции Гладковской. Это влюблённый в свою однокашницу по Варшавской музыкальной школе девятнадцатилетний Фредерик узнаёт, что его чувства не безответны. Перед отъездом композитора в Вену Констанция пела для него на прощальном вечере и подарила кольцо. В Польшу полетели письма. Через год переписка прервалась: девушке сообщили о парижском увлечении Шопена красавицей Потоцкой. Оскорблённая Констанция вышла замуж за графа Грабовского. С карьерой оперной певицы пришлось распрощаться и превратиться в хозяйку большого имения и мать пятерых детей. А разбитое сердце Шопена склеила юная Мария Водзиньская. Сочиняя ноктюрны и мазурки, он сделал ей предложение, но… невеста предпочла ему графа. Констанция же в возрасте 35 лет ослепла. И пережила Шопена на сорок лет. А перед самой смертью сожгла все его письма. От любви остался пепел и вальс. Вальс си-минор…

«Эль Чокло» — знаменитое «Кукурузное танго» монах Авель исполняет без надрыва. Это порхающее, сентиментальное танго, бесплотное и бесстрастное, ибо страсти – не что иное, как страдание. «Отец танго» Анхель Виллольдо сочинил «Эль Чокло» в далёком 1903 году, зарабатывая на хлеб в буэнос-айресском ресторане. Он записал танго нотами, а не просто запомнил, как было тогда принято. Это первое танго, выпорхнувшее за пределы Аргентины и разлетевшееся по свету со скоростью света. Танго, за которое бесхитростный автор не получил ни единого песо. Танго, ставшее символом Аргентины. Говорят, во время Первой мировой на приёме в честь прибывшего в Германию посла Аргентины вместо гимна сыграли «Эль Чокло»…

Почему «кукурузный початок» (в переводе название звучит именно так), спрашивали у автора, но он только отшучивался: мол, просто люблю кукурузу. И лишь после смерти Виллольдо в 1919 году его сестра призналась, что танго посвящено криминальному авторитету Буэнос-Айреса по кличке «Эль Чокло». Этот парень «держал» район, где находились публичные дома, и собирал дань со всех местных сутенёров. А ещё у него были волосы цвета спелой ржи, но в Аргентине такой цвет называют «кукурузным»…

Одно из самых исполняемых в мире произведений Астора Пьяццоллы «Либертанго» всегда начинается затаённо, издалека. Исполнитель, будь он виолончелист Хаузер, аккордеонист Дранга, гитарист Карадаглич или пианист монах Авель, несколько мгновений держит зал в томительном ожидании развязки, пока, наконец, не взрывается мощным фейерверком эмоций. Это сегодня Пьяццоллу величают «Великим Астором» и называют «выдающимся аргентинским композитором XX века», а когда-то земляки плевались при упоминании его танго, студии звукозаписи отказывались с ним сотрудничать, газеты распекали в хвост и в гриву, недоброжелатели угрожали расправой. А он всего-то лишь мечтал придать немного шика и блеска танцу бедняков-эмигрантов и вывести его на академическую сцену. Самый известный в мире киновальс «Мой ласковый и нежный зверь» монах Авель исполнил за целый оркестр. Композитор Евгений Дога вспоминал, что сочинил его буквально за одну летнюю ночь: «Никогда не забуду огромный хвост очереди в музыкальном магазине на Садовом кольце, где продавали пластинки с музыкой к кинофильму «Мой ласковый и нежный зверь». «Самое трудное для каждого композитора и самое большое для него счастье, — говорил Исаак Шварц, — все этого хотят, пусть не врут, что им всё равно… просто почти никому это не удаётся, потому что это не придумывается, а сваливается с неба, озаряет – сочинить свежую, сильную, запоминающуюся мелодию! Всё остальное – дело техники, а вот когда тебя осенит мелодия – это счастье!»

Вся музыка состоит из семи нот, и вдруг рождается мелодия – это величайшее чудо. Неизвестно, откуда она берётся, как проникает в сознание, в чём причина той колоссальной энергии, которую она несёт в себе. Такая ясная, нежная, человечная, живая мелодия, как в вальсе «Граммофон» Евгения Доги. Она звучит в финале фильма, названия которого уже никто не помнит. Никто не помнит имя главной героини, танцующей вальс с мальчиком на руках, но вот мелодию забыть невозможно. И, слушая эту, в общем-то, незатейливую музыку в исполнении монаха Авеля, прикрыв глаза, снова и снова представляешь себе погружённый в синеву вечер, и фонарь, облепленный глупой мошкарой, и одуряюще пахнет сиренью, и где-то играет граммофон.

Из многочисленных произведений Микаэла Таривердиева, выложенных в соцсетях, для сольного концерта монах Авель выбрал «Вальс фрау Заурих» из кинофильма «Семнадцать мгновений весны». Может, потому что Таривердиев – это «грусть, не покидающая ни на мгновение», а его мелодии – «ностальгия по идеальному».

Кто такая эта фрау Заурих? Её не было ни в романе, ни в сценарии, её досочинили прямо на съёмочной площадке, чтобы «очеловечить» и «утеплить» монументальный образ советского разведчика Исаева. И с первых тактов вальса вспоминается почтенная старушка в исполнении уже позабытой актрисы Эмилии Мильтон, и грусть в огромных глазах Габи-Светличной, и молчание Тихонова-Штирлица. Это вообще феномен Вячеслава Васильевича Тихонова – выразительно молчать в кадре, играть одним взглядом. И нам тоже хочется молчать и слушать «Вальс фрау Заурих», который звучит негромко, ненавязчиво, не напоказ, но всегда оставляет след…

Увидев в программке концерта имя Энтони Хопкинса как автора «And The Waltz Goes On», многие не поверили глазам своим. Что, тот самый убийца-людоед Ганнибал Лектер? Но не нами придумано: талантливый человек талантлив во всём. И до того, как прославиться на актёрском поприще, Энтони Хопкинс увлекался музыкой и сочинил невероятно трогательный вальс под названием «And The Waltz Goes On» («Вальс продолжается») для большого оркестра. Сочинил и положил в стол. Видимо, не решился показать, потому что понимал, что Пётр Ильич Чайковский уже написал «Вальс цветов», а Фредерик Шопен — Вальс до-диез минор, и ему так не написать никогда. Потому что был поразительно скромен и абсолютно не тщеславен. Помог случай. Где-то спустя полвека сэр Энтони Хопкинс встретил нидерландского скрипача Андре Рьё, который моментально организовал в теперь уже таком лохматом и счастливом 2011-м премьеру в Вене. Сэр композитор чувствовал себя на вершине счастья. И вот эту-то запись волшебного, завораживающего вальса и услышал монах Авель. Отныне он в его репертуаре. Как и «Золушка» Алексея Архиповского. Известный виртуоз, «Паганини» русской балалайки сочинил дивную сказочную мелодию, в которой слышится стук не то хрустальных башмачков, не то рассыпавшихся бусин. Но и на рояле в исполнении монаха Авеля композиция звучит так, что от красоты захватывает дух.

Название вечеру фортепианной музыки «Вечная любовь» дала музыка Жоржа Гарваренца. Французский композитор армянского происхождения и его близкий друг, автор слов Шарль Азнавур, посвятили песню «Вечная любовь» актрисе Наталье Белохвостиковой, сыгравшей одну из главных ролей в фильме «Тегеран-43». Нынче такое кино почти не смотрят, как вряд ли смотрят и «Историю любви» Артура Хиллера. Но вот музыка Фрэнсиса Ле и песня «Whеre Do I Begin?», исполненная Энди Уильямсом, давно перешли в разряд мировых хитов и живут самостоятельной жизнью. И бередят душу. И выцарапывают из памяти позабытые стихи Андрея Вознесенского: «Я закопал шампанское под снегопад в саду, /Выйду с тобой с опаскою, вдруг его не найду. /Нас обвенчает наскоро сказочная метель/ С первого по тринадцатое, и навсегда теперь».

Вначале было слово. А может, музыка? Музыка, которая дарит свет и надежду...