«Острог наш стоял на краю крепости...»

Хотя Достоевский и выдаёт себя за «издателя» записок некоего Горянчикова, всякий читатель понимает, что здесь описан его личный опыт пребывания в омском остроге. Отсюда — и «дневниковая» публицистичность повествования, и отсутствие единства сюжета, и пространные описания. Возможно ли это инсценировать? Театр драмы Кузбасса привёз свой спектакль на театральный фестиваль «Достоевский. Точка. Омск» и доказал: возможно!

Автор инсценировки и режиссёр этого спектакля Камран Шахмардан — гражданин мира: уроженец Азербайджана, он получил театральное образование в Швеции, создал свой театр в Финляндии, ставит спектакли в Эстонии, Швеции, в разных городах России — Петербурге, Новосибирске, Кемерово. При этом показанный в Омске спектакль получился очень русским, пропитанным народной культурой, а потому — ансамблевым. На сцене, порой, до тридцати человек, и все они умеют не затмевать, а поддерживать друг друга, «всем миром» создавать единый рисунок сценического действия.

Сюжетной основой стали два фрагмента «Записок...»: «Акулькин муж» и параллелью ему - «Рассказ Баклушина»: две истории о любви, ревности, предательстве, гордыне доведших до преступления. Рассказывают их каторжане каторжанам, один из них — Достоевский (Антон Остапенко), да, здесь истории острожников слушает он, нет никакого Горянчикова. Слушает и переносится вместе с рассказчиками туда, где происходят трагические события.

Но начинается всё с острожных будней: перекличка, построение, выполнение команд надзирателя. «Запевай!», — и грянули каторжане: «По диким степям Забайкалья...». Народной песни здесь много: частушки на вечёрках да на свадьбе, арестантские, солдатские песни. «Народная» культура сливается с «высокой», когда звучит голос Шаляпина: «Было двенадцать разбойников, был Кудеяр атаман...». История раскаявшегося разбойника воодушевляет арестантов: «Господу Богу помолимся, древнюю быль возвестим!».

Именно через песню здесь передаётся и вневременное: «Молодой жиган, молодой жиган начальничка просит...», — распевают арестанты, обращаясь к зрителям, что называется, с шапкой по кругу. Сегодня эта песня воспринимается как блатная, принесённая вернувшимися из лагерей в 50-60-е годы 20-го века. Пели её и Высоцкий, и Галич, и даже Окуджава. В вариантах этой поры подругой жигана становится... комсомолочка. А ведь в ранних вариантах она — дроля, цыганочка, молодая жена; сам герой-то «жульман», то казак, то солдат. Идут столетия, а история всё повторяется и повторяется. В общем: «От сумы да от тюрьмы...», — напоминает зрителям блатной «авторитет».

Да, вот такой неожиданный — и современный, и очень «достоевский» — спектакль.

Оригинал в Facebook автора.