Сахаянка

Мы спрашивали её:
— Тебе нравятся русские парни?

Она говорила медленно, плавно жестикулируя тонкими, как веточки, пальцами:
— Парни? Русские? Ну... нет. Ну то есть, парни — это всегда хорошо. Но если поставить рядом русского и азиата, я прежде обращу внимание на азиата. Так уж устроено, наверно, тянет к своей собственной расе. С европеоидами тоже можно. Дружить. Но азиаты привлекательнее.

Она удивительная. Фарфоровая. В её крови смешались две, корейская и якутская. Она похожа на японку, с этим своим резким для азиатки профилем. Она была моделью, демонстрировала на Родине национальные костюмы. Самая красивая девушка Якутии. А к нам приехала, чтобы учиться живописи. В нашем сибирском художественном институте много ребят из разных мест. И, конечно, много азиатов: якуты, тувинцы, хакасы, буряты.

Имя у неё долгое. Его можно петь. Оно означает «Свободная» — Сахаяаана. Сахаянка, по нашему. Она такая миниатюрная, тонкая, статичная, что точно из фарфора. Только чёрные кудри обрамляют лицо нашей луноликой.
— Сахаянка, почему у тебя кудри? Тебе не положены кудри! Ты азиатка, обязана иметь черные упругие струящиеся волосы.
Смеётся:
— Девки, это химка! Для красоты.
— Ну куда тебе ещё красоты!

И бросаемся её рисовать. Японская средневековая гравюра, а не девушка. Даже кудри не портят её. А если всем нам лень и мы валяемся в общажной комнате «батонами» батоним, то Сахоянка тоже валяется. Но занимает в два раза меньше места, чем любая из нас и тогда мы говорим: «Все батоны, а Сахаянка — мелко накрошенный французский багет».

Но недолгим был её покой. Ибо примчался всадник за Сахаянкой. Буквально на вороном коне, закованный в кожаные доспехи, бряцая оружием. Взгляд его беспощаден, а лицо ничего не выражает. Даже когда он улыбается, мы боимся. Ибо глаза. Раскосые глаза остаются холодными, а взгляд повелительным.

Воин летел по коридору общаги, сметая развешенные простыни, оставленные на столах кастрюльки, переворачивая тяжелые кухонные плиты «Лысьва». Плиты стонали, от них откалывались куски эмали. И три воина вместе не могли после придать им первородный вид. Смуглый всадник страшен. На его длинных, мускулистых ногах обтягивающие джинсы Levi's, ступни обуты в накрепко зашнурованных кедиках (биться удобнее в кедиках). Мочка его уха кровоточит: каждый раз перед битвой воин резал неглубоко мочку уха ножом для устрашения противника. Иногда битва и не требовалась, противник ретировался прежде, чем его начинали убивать. Воин похож на бога войны. Он и есть Бог Войны. Буквально. Его так назвали мама с папой. Его имя означает «Бог Войны».

Он из древнего бурятского рода. Он высок, божественно красив и совершенно неуправляем. Он есть стихия. Стихия хаоса и разрушений. Его ноздри чутки к крови, а что в его голове, то нам знать не дано. Короче, отморозок, по-нашему. Без страха и упрёка.

Итак. Он увидел её и погиб. Точнее, растаял. Он опустился на одно колено, сообщил коротко о своей вечной и великой любви. И утащил её для совместной счастливой жизни в комнату общежития нашего института. Он ревновал, любил, боготворил, нежно ухаживал, но он не смог побороть своей природы. Иногда мы видели, что жизнь её висит на волоске, когда он внезапно возникал на пороге наших комнат, ища её и найдя, заносил нож над её головой. Мы обмирали и зажмуривались. Она поднимала на него свои карие долгие глаза и говорила красивым ртом одно слово: «Успокойся». Он затихал. Опускался на пол. Закрывал глаза. Она действовала на него как анастезия. Потом на ней стали появляться синяки. Она молчала. Потом она пряталась в наших одёжных шкафчиках, он носился по коридорам всё с тем же ножом. Потом нервы её сдали и она уехала. Домой, в далёкую Якутию, надо полагать. Но это не точно.

Он грустил, тихо, почти без эмоций. Он взялся за работу и стал хорошим художником. Самые красивые девушки института безрассудно влюблялись в него, и он даже женился на одной из них. И самая красивая девушка института была верна ему, была нежна и предана. Но это, конечно, ничего не решило и никак не помогло: он напивался и бил, бросал топоры и страшно вращал глазами. Он больше не любил. Он очень хотел усмирить себя. И он отправился в своё родовое место, туда, где была закопана в землю его отрезанная пуповина. И туда, где он мог надеяться на помощь своих предков. Он хотел вернуть Сахаянку. Он говорил, что однажды вернёт её...

Но, если коротко, то он погиб. Как-то трагически и нелепо. Как это часто бывает со всякими берсерками. Хоп. Был пацан и нет пацана. Чик. И погас фитилёк.

Мы не знаем, как она пережила эту новость. В Азии всё иначе, чем здесь. И по-другому выражают чувства. Она называла себя в шутку: «Я гордая восточная женщина». Шутки шутками, но так оно и было. Она научилась жить и работать с тем, что выпало. И их великая любовь осталась только в наших воспоминаниях. Она не воплотилась в общих детях.

Аминь.