«Скрытая исповедь Толстого»

Кама Миронович много работает с прозой. Причём, в его инсценировках сохраняются авторские описания, а не только реплики героев. Так же построено повествование и в этом спектакле. Актёр при этом становится рассказчиком истории героя, в какие-то моменты эмоционально сливаясь с ним, как бы вместе с ним проживая важнейшие моменты жизни. Так ведь бывает с каждым из нас при чтении хорошей книги: мы сопереживаем героям. Из этого опыта со-переживания, знакомого каждому человеку, и возникает особый язык театрального повествования Гинкаса.

Он не требует точного воспроизведения эпохи и мест действия, ведь обращён рассказ к сегодняшнему человеку, а не к современникам Толстого. Поэтому и, скажем, окружение князя Касатского (Максим Виноградов) — молодые люди, следующие офисному дресс-коду «белый верх, чёрный низ». А девушки так и вовсе — в джинсах и футболках. В программке все они и названы «офисный планктон». Развлекаясь, они распевают куплеты из «Гусарской баллады»: «Давным-давно, давным-давно, давным-давно...». А как ещё они могут представлять себе то, что было давным-давно? Да и не в исторических деталях дело, ведь и сегодня человеку так же важно понять себя, своё предназначение. «Спектакль обращён к молодому человеку, который ищет себя», — утверждает режиссёр. Ведь и история князя Касатского, который стал отцом Сергием, это история человека, который стремится измениться, чтобы, как говорит Гинкас, «прийти к Абсолюту».

Нам не показывают жизнь монастыря, а рассказывают о ней, поскольку, считает режиссёр, «имитировать на сцене священнодействие — значит, опошлять его». Таинство пострижения Сергия, его причащения, проскомидии обозначены символически. Как это было, мы больше узнаём из повествования актёра Виноградова, но рассказывая о том, что происходило в этот момент с Касатским, он проживает его эмоции. Таким образом, таинство не изображается сценически, а достоверно проживается. А вот рассказ об отсечении топором пальца во избавление от плотского соблазна произносится удивительно безэмоционально, ведь сделано это по велению долга, а не по внутреннему убеждению. На творческой встрече со зрителями, организованной Академическим театром драмы, Максим Виноградов, отвечая на вопрос, изменила ли его эта роль, сказал: «Конечно. Стал задавать себе больше вопросов».

Есть в спектакле ещё один персонаж — игумен Пафнутий. Он почти ничего не говорит, но его постоянное безмолвное присутствие необходимо отцу Сергию. Зрители спрашивали Игоря Ясуловича, как ему удаётся, практически, без слов находиться в постоянном диалоге с остальными. Где он берёт для этого силы? «У партнёров, — ответил Игорь Николаевич. — Мне интересно, как они существуют, что с ними происходит».

Этот обмен энергиями в спектакле, безусловно, есть. Есть ли ответы на вопросы о смирении и гордыне? Режиссёр считает, что важно их поставить: «Вы сами должны мучиться этими вопросами».

_{Оригинал на странице автора ВКонтакте.}