Как превратить прозу в поэзию

Зрители четыре часа неотрывно следят за происходящим на сцене, а некоторые в конце рыдают. На этом можно было бы закончить описание спектакля «Генерал и его семья», которым открылись в Омске «Большие гастроли» вахтанговцев, если бы эта простота не была магической, превращающей историю одной семьи в реквием по ушедшей эпохе.

Действие романа Тимура Кибирова происходит «где-то между празднованиями столетнего юбилея Владимира Ильича Ленина и шестидесятилетия Великой Октябрьской социалистической революции», то есть, в семидесятые годы прошлого века. Историческим его назвать сложно, ведь это не о «преданьях старины», а о прожитом - и автором, и актёрами, и зрителями. Не всеми, конечно. Сам автор, пожалуй, был в ту пору ровесником старшеклассника Стёпки, младшего сына генерала Бочажка, главного героя романа. И тема конфликта отцов и детей именно того времени становится здесь основной. Один из первых диалогов генерала и дочки Анечки таков: 

— А все вам советская власть не нравится!.. 
— И чем же она тебе так уж нравится? 
— А тем, что она меня вырастила и выкормила! И выучила, и в люди, в конце-то концов… 
— Только сначала она тебя родителей лишила, если я не ошибаюсь? 
— А вот это вот не твоего ума дело! Поняла? Много вы знаете! Наслушались… Время такое было!

Да, не радуют генерала Бочажка дети. Увлечения у них какие-то сомнительные. Сын Стёпка вон на гитаре бренчит «плохо, как ваш ЛеннОн». Любимица Анечка увлеклась поэзией какой-то антисоветчицы Ахматовой, и не всяким там «сжала руки под тёмной вуалью», а поэмой «Реквием». С тех пор дух этой самой Ахматовой живёт в доме генерала. А когда Анечка возвращается в военный городок из Москвы, где получала высшее образование, выясняется, что получила она... живот, и скоро генерал станет дедом. Впрочем, и сам генерал не без греха: любит классическую музыку, коллекционирует пластинки, знает лучших мировых исполнителей. Музыка сопровождает всю его жизнь: всё, что с ним происходит, могут выразить великие мелодии.

Это погружение семейной истории не только в исторический, но и в культурный контекст, поэтизирует её. И театр, идя за автором, использует свои средства создания поэтического. Так, аэропорт, вокзал, вагон становятся не только местами действия. Ряды казённых кресел, какие бывают в залах ожидания, занимают большую часть сцены, превращаясь в метафору жизненного пути генерала. Солдатики-срочники перестраивают эти ряды и так, и сяк, одни события сменяются другими, но в этом зале ожидания властвует и испытывает генерала Судьба. Она дарит ему красавицу-жену Травиату и отнимает её: неизлечимая болезнь. Она наказывает его дочкиным «позором» и преподносит подарок: любимого внука Сашку. Она показывает ему, что другие, особенно собственные дети, живут «не так», но оттолкнуть их, «неправильных», или принять — решает он. А значит, оказывается сильнее Судьбы.

Бытовые эпизоды здесь решаются поэтически. Погоня генерала за неугодным женихом дочери напоминает замедленные кадры боевика; встречи влюблённых на острове похожи на танец контемпорари; даже свадебная драка превращается в эстрадный номер.

Да и голоса героев опосредованы голосами рассказчиков: тут все говорят от третьего лица. Например, в самом начале человек в генеральской форме (актёр Максим Севриновский), рассказывает: «...генерал вместо того, чтобы спокойно дожидаться в здании аэропорта, среди других встречающих, в нарушение всех правил и инструкций выехал на своей черной «Волге» чуть ли не на взлетно-посадочную полосу и стоит себе, заложив руки за спину, всматриваясь в бледно-голубое морозное небо». Так и остальные актёры, внешне — в костюме и гриме — сливаясь со своими героями, говорят о них в третьем лице. Благодаря этому приёму даже новорожденный Сашка обретает голос: актёр Данила Гнидо — всё время у детской коляски, он то ли ангел-хранитель, то ли голос из будущего этой семьи.

Такой способ отстранения тоже помогает поднять всё происходящее над обыденностью, превратить его в легенду, сагу, поэтический эпос об ушедшей эпохе. Не она здесь воспроизводится, а воспоминание о ней. Тут неизбежен привкус горечи от безвозвратности прошедшего — и счастливого, и горького — времени.

Так что простота превращения прозы в поэзию в этом спектакле, конечно, кажущаяся. Ощущение лёгкости даёт мастерство и актёров, и сценографа (Максим Обрезков), и художника по свету (Руслан Майоров), и хореографа (Наталья Шурганова). Режиссёру Светлане Земляковой удалось вместе с творческой командой создать прекрасное в своей гармонии произведение.

_{Оригинал на странице автора ВКонтакте.}