Юлия Купрейкина

Бывает, что мир кажется огромным. А ты чувствуешь себя маленькой песчинкой, которую швыряет ветер...

Один мой знакомый мужчина в разговоре об отношениях, довольно длительных, со своей девушкой сказал: «У меня нет потребности жениться — нет должных чувств, бешеных эмоций»...

Запреты не исчезают за один день. Но они перестают быть невидимыми. А когда они видны — они теряют власть. Тогда становится возможным то, что раньше казалось невозможным: сказать «нет» без вины, ошибиться без стыда, помолчать без страха.

Пауза — это право, тишина — не дефицит. Но теория не греет, когда душа требует дела. Поэтому никаких «поверь мне». Будете проверять на себе.

Незнание — нейтрально, вопросы — норма. Но внутри — стоп-кран. Почему? Мы не боимся самого незнания. Мы боимся последствий признания в нём.

Я уже слышу ваши голоса: «А вдруг катастрофа? А что скажут? А если я дурак/дура?»

Когда вы молчите, потому что ваше мнение «не как у всех», вы платите тревогой внутри. Когда соглашаетесь с тем, во что не верите, вы теряете контакт с собой. А окружающие всё равно чувствуют фальшь. 

Вы имеете право не объяснять, почему поступили так, а не иначе. И не нравиться кому-то.

Право звучит так: вы имеете право сказать «нет». И не чувствовать себя после этого виноватым.

Словно попадаешь в ледяную воду. Задерживаешь дыхание. Кажется, смерть. А потом — резкий вздох. Реальный. Новый. Совсем другой...  

Сегодня, оглядываясь назад, я понимаю, какую роскошь мне подарили мои родители. Уверенность в том, что мир на моей стороне. Мне не хватало одного: кто-то должен был сказать, что ссора родителей — это не конец.

Я смотрю на Криса и узнаю себя. Не в героическом «я спущусь в ад за любовью». А в ежедневном, будничном: я вывожу клиента из одной иллюзии в другую.

Вечер. Вы сидите напротив. Заплатили. Пришли. Открылись. А он вместо ответа — вопрос. «А что вы сами думаете?»

Земля уходит из-под ног, привычные опоры рушатся, а внутри — тревога и растерянность. В такие моменты мы инстинктивно ищем, за что ухватиться.

Она сидела на кухне с чашкой чая, который давно остыл. Он стоял у плиты, переминался с ноги на ногу. Он переживал за неё. И пытался помочь. «Позвони своей однокласснице, — говорил он. — Она же руководитель на крупном предприятии. Устроит тебя». Она молчала. Ей хотелось не этого. Ей хотелось, чтобы он просто сел рядом, обнял и сказал: «Я знаю, как тебе тяжело. Подлить горяченького?».