Юлия Купрейкина

Земля уходит из-под ног, привычные опоры рушатся, а внутри — тревога и растерянность. В такие моменты мы инстинктивно ищем, за что ухватиться.

Она сидела на кухне с чашкой чая, который давно остыл. Он стоял у плиты, переминался с ноги на ногу. Он переживал за неё. И пытался помочь. «Позвони своей однокласснице, — говорил он. — Она же руководитель на крупном предприятии. Устроит тебя». Она молчала. Ей хотелось не этого. Ей хотелось, чтобы он просто сел рядом, обнял и сказал: «Я знаю, как тебе тяжело. Подлить горяченького?».

Этот термин неоднозначный. Другого нет, поэтому буду говорить так, как чувствую сама.

1 мая — День труда. Я уважаю труд. Творческий, вдохновенный, который называют призванием. И тот, что рутинный, ежедневный, негероический. Но сегодня я хочу поговорить не о труде. О том, что делает его возможным.

Если вам знакомо чувство, что любят не вас, а кого-то, кого вы из себя изображаете, — возможно, этот текст отзовётся.

Время. И себя понемногу.

В психологической практике мы часто слышим эти слова как синонимы. Но за ними стоят два разных, хотя и связанных, процесса. Один — про риск и выбор. Другой — про предсказуемость и время.

В моём ежедневнике есть негласное правило, которое не прописано ни в одном дипломе, но которое я усвоила жёстче любого университетского экзамена: мой лимит на глубокое присутствие в день — примерно три часа. Три часа, когда я могу по-настоящему быть с другим человеком, не отвлекаясь, не думая о списке покупок и не прокручивая в голове вчерашний разговор с мужем.

У каждого из нас есть свой личный маркер этого состояния. Свой внутренний индикатор, который говорит: «Всё, я в порядке, можно выдохнуть». 

В терапии мы много говорим про контакт. Про то, что происходит между людьми, когда они друг друга действительно видят. Про то, как это — быть рядом с собой и с другим одновременно. А в обычной жизни этот контакт мы часто выключаем сами. И это нормально.

Долгое время решимость не приходила. Страх внушал: промолчать, перетерпеть, сделать вид, что ничего не произошло. Прежде это было единственной стратегией — безопасное молчание вместо уязвимости. Однако накопленное невысказанное заняло слишком много места в пространстве терапии.

Мы привыкли думать, что мужчины устроены элементарно: увидел — захотел — получил. Что их желание всегда на поверхности, что никаких там «настроений», «романтики», «подходов» — только прямая дорога к цели. Этот миф живуч невероятно. И опасен — для обеих сторон.

Вопрос на сегодня, возможно, отзовётся в памяти каждого мужчины. Кто и когда сказал вам: «Теперь ты мужчина»? Был ли такой момент? Или это ощущение нужно было собирать по кусочкам всю жизнь — из случайных фраз, из ситуаций, из молчаливого признания или его отсутствия?

Представьте, что мужчина очень хочет ребёнка. Женщина — нет. Ребёнка не будет. И мужчина остаётся со своим желанием, которое не имеет законной силы. Или наоборот: мужчина не готов, боится, сомневается. Женщина решает оставить. И он становится отцом — независимо от своей готовности...

Мы привыкли, что женские слёзы — это нормально, это горе, усталость, просьба о поддержке. Мужские слёзы — это событие. Иногда — нарушение правил. Однако...