Юлия Купрейкина

Словно попадаешь в ледяную воду. Задерживаешь дыхание. Кажется, смерть. А потом — резкий вздох. Реальный. Новый. Совсем другой...  

Сегодня, оглядываясь назад, я понимаю, какую роскошь мне подарили мои родители. Уверенность в том, что мир на моей стороне. Мне не хватало одного: кто-то должен был сказать, что ссора родителей — это не конец.

Я смотрю на Криса и узнаю себя. Не в героическом «я спущусь в ад за любовью». А в ежедневном, будничном: я вывожу клиента из одной иллюзии в другую.

Вечер. Вы сидите напротив. Заплатили. Пришли. Открылись. А он вместо ответа — вопрос. «А что вы сами думаете?»

Земля уходит из-под ног, привычные опоры рушатся, а внутри — тревога и растерянность. В такие моменты мы инстинктивно ищем, за что ухватиться.

Она сидела на кухне с чашкой чая, который давно остыл. Он стоял у плиты, переминался с ноги на ногу. Он переживал за неё. И пытался помочь. «Позвони своей однокласснице, — говорил он. — Она же руководитель на крупном предприятии. Устроит тебя». Она молчала. Ей хотелось не этого. Ей хотелось, чтобы он просто сел рядом, обнял и сказал: «Я знаю, как тебе тяжело. Подлить горяченького?».

Этот термин неоднозначный. Другого нет, поэтому буду говорить так, как чувствую сама.

1 мая — День труда. Я уважаю труд. Творческий, вдохновенный, который называют призванием. И тот, что рутинный, ежедневный, негероический. Но сегодня я хочу поговорить не о труде. О том, что делает его возможным.

Если вам знакомо чувство, что любят не вас, а кого-то, кого вы из себя изображаете, — возможно, этот текст отзовётся.

Время. И себя понемногу.

В психологической практике мы часто слышим эти слова как синонимы. Но за ними стоят два разных, хотя и связанных, процесса. Один — про риск и выбор. Другой — про предсказуемость и время.

В моём ежедневнике есть негласное правило, которое не прописано ни в одном дипломе, но которое я усвоила жёстче любого университетского экзамена: мой лимит на глубокое присутствие в день — примерно три часа. Три часа, когда я могу по-настоящему быть с другим человеком, не отвлекаясь, не думая о списке покупок и не прокручивая в голове вчерашний разговор с мужем.

У каждого из нас есть свой личный маркер этого состояния. Свой внутренний индикатор, который говорит: «Всё, я в порядке, можно выдохнуть». 

В терапии мы много говорим про контакт. Про то, что происходит между людьми, когда они друг друга действительно видят. Про то, как это — быть рядом с собой и с другим одновременно. А в обычной жизни этот контакт мы часто выключаем сами. И это нормально.

Долгое время решимость не приходила. Страх внушал: промолчать, перетерпеть, сделать вид, что ничего не произошло. Прежде это было единственной стратегией — безопасное молчание вместо уязвимости. Однако накопленное невысказанное заняло слишком много места в пространстве терапии.