«Академия»: авось, небось и как-нибудь?

Великий и ужасный фестиваль «Академия», призванный, как писали в СМИ, подарить омичам уникальную возможность увидеть лучшие отечественные и зарубежные спектакли, оценить новые работы великих режиссеров и именитых актеров, меня разочаровал.

Возможно, этого бы не случилось, если бы мне удалось посмотреть фасад фестиваля — спектакли вахтанговцев. Но я увидела только изнанку — спектакль театра «Бора Станкович». И вовсе не потому, что спектакль скучный, а театр плохой. Напротив, он удивительный! «Бора Станкович» — единственное учреждение высокой культуры маленького сербского городка Вранье. На плечах его актеров лежит большая ответственность — развлекать и дарить прекрасное шестидесяти тысячам жителей. Поэтому ребята ставят абсолютно разный материал: от классиков до современников. Вот только труппу последнее время подстерегают неудачи: три года назад их помещение сгорело, и актеры ютятся в бальном зале дома офицеров. Каждую среду посмотреть спектакль на крошечной сцене собирается полгорода… Но это не мешает команде принимать участие в фестивалях по всему миру и организовывать один из самых важных культурных праздников  Сербии «Борины театральные дни».

Жаль, что отнестись к ним с подобающим уважением организаторам «Академии», на мой взгляд, не удалось. В этом году омские зрители увидели сербских актеров на камерной сцене омской драмы с пьесой Чехова «Три сестры». Камерная сцена  — это как бы и не сцена вовсе. Лично мне она напоминает, скорее, большую кладовку с расставленными по периметру стульями, из-за чего половина зрителей вынуждена смотреть исключительно в спины актеров. И пусть члены труппы уверяют, что привыкли к маленьким помещениям, и «Три сестры» готовили два с половиной месяца, теснясь в комнате размером семь квадратных метров, но вахтанговцев с их «Онегиным» и «Медеей» пустили на главную сцену. Конечно, театр Вахтангова — это бренд, но дискриминировать малоизвестные театры и заставлять актеров играть в таких условиях — как-то не по-человечески. Кроме прочего, в помещении камерной сцены нет кондиционера, и за два с половиной часа зал от духоты успел свариться. Актеры в частности.

Спектакль идет на сербском языке, и зрителю приходиться читать субтитры, выведенные на двух телевизорах. Сербская речь очень красивая, слышать и воспринимать Чехова через призму другого языка — непривычно, но увлекательно. И все бы ничего, если бы титры не отставали секунд на тридцать. В середине второго действия телевизоры вообще потухли минут на пятнадцать, и зрители только по мимике и жестикуляции догадывались, что происходит на сцене.

А на сцене происходило действо, достойное того, чтобы его посмотрел каждый омич. Герои пьесы мечтают стать счастливыми, да только в собственных грезах и амбициях забывают о том, что все мы создаем свое счастье сами. Делать что-то для изменения суровой действительности герои не хотят, лишь страдают и ноют. Как бы их не устраивала собственная жизнь, все остается по-старому. Персонажи тонут в тоске и забывают, как жить. Героев пьесы совсем не хочется жалеть. Но об актерах этого не скажешь — ребята почти весь спектакль ходят с глазами на мокром месте, искренне страдают, срываясь на крик и плач. Лица выбелены, под глазами у большинства красуются темные круги… И вот ты уже думаешь, что это не персонажи слабы духом, а судьба — натуральная злодейка. И спектакль — вовсе  не «Три сестры», а «Три омича», тоскующие о Москве, но не пытающиеся ничего изменить. Режиссер Трайче Горгиев несомненно талантлив и вдумчив, хотя у меня  почему-то было впечатление, что в режиссуру он пришел совсем недавно. Или просто воспитан на очень старой театральной школе — нового  видения пьесы он не показал: то ли побоялся, то ли слишком сильно уважает Чехова. Но нам-то и не нужно новое видение: мы и в старое глядимся, как в зеркало...

Актрисы, играющие Ирину и Машу Прозоровых, прекрасны — их героини получились чувственными и трепетными. Актер, исполняющий Соленого — очень харизматичен, несмотря на гадкий характер персонажа. Кулыгин очарователен — до боли любящий свою жену мужчина, старающийся заботой вернуть былую ласку. Увы, я даже не могу сказать вам имена актеров — они попросту нигде не указаны. Ни на сайтах фестиваля «Академия» или Омского драматического театра, ни в афишах, ни в программках, которых попросту не было. 

Так не уважать людей, прибывших за тысячи километров, чтобы сыграть единственный спектакль, надо уметь. Наверное, скученность и духоту камерной сцены можно объяснить нехваткой средств, как это сделал на пресс-конференции директор Омской драмы Виктор Лапухин. Но — уже не верю, как сказал бы Станиславский. Скорее банальное наше «авось, небось и как-нибудь»… Лично у меня актеры погорелого театра из Сербии вызвали большее уважение, чем организаторы «масштабного» омского фестиваля.