Мы — дядя Ваня, мы — Лопахин, мы — Астров, мы — три сестры

Антону Павловичу Чехову 16 десятков исполнилось. Он навсегда мой любимый автор и драматург. Если я выбираю спектакль к просмотру, то при наличии в афише постановки по Чехову я всегда выберу её.

Никто так, как он, не смог передать тончайшей акварельной кистью пылающий чахоточный румянец современной ему действительности. Сто лет прошло, а нас как героев Чехова изнутри пожирает всё тот же беспощадный огонь беспомощного саморазрушения. Мы — дядя Ваня, мы — Лопахин, мы — Астров, мы — три сестры.

Воспользуюсь правом человека, у которого хоть и без востребования, но уже больше двадцати лет хранится диплом об окончании педагогического университета, и выступлю от лица одной из сестёр — учительницы женской гимназии Ольги Прозоровой. Озвучим мы с ней самый близкий мне на сегодняшний день монолог авторства Антона Павловича.

В беседе, записанной Горьким в Ялте, Чехов высказался о невозможном и недолжном положении учителей в начале XX века.

В начале века XXI-го, к сожалению, остаётся только повторить за ним слово в слово (и, я вас умоляю, не придирайтесь к определениям «деревня» и «мужик» — это очень верные определения):

«У нас в России его (учителя) необходимо поставить в какие-то особенные условия, и это нужно сделать скорее, если мы понимаем, что без широкого образования народа государство развалится, как дом, сложенный из плохо обожженного кирпича! Учитель должен быть артист, художник, горячо влюбленный в свое дело, а у нас — это чернорабочий, плохо образованный человек, который идет учить ребят с такой же охотой, с какой пошел бы в ссылку. Он голоден, забит, запуган возможностью потерять кусок хлеба. А нужно, чтобы он был первым человеком в деревне, чтобы он мог ответить мужику на все его вопросы, чтобы мужики признавали в нем силу, достойную внимания и уважения, чтобы никто не смел орать на него... унижать его личность, как это делают у нас все: урядник, богатый лавочник, поп, становой, попечитель школы, старшина и тот чиновник, который носит звание инспектора школ, но заботится не о лучшей постановке образования, а только о тщательном исполнении циркуляров округа. Нелепо же платить гроши человеку, который призван воспитывать народ, — вы понимаете? — воспитывать народ! Нельзя же допускать, чтоб этот человек ходил в лохмотьях, дрожал от холода в сырых, дырявых школах, угорал, простужался, наживал себе к тридцати годам лярингит, ревматизм, туберкулез... ведь это же стыдно нам! Наш учитель восемь, девять месяцев в году живет, как отшельник, ему не с кем сказать слова, он тупеет в одиночестве, без книг, без развлечений. А созовет он к себе товарищей — его обвинят в неблагонадежности, — глупое слово, которым хитрые люди пугают дураков!.. Отвратительно все это... какое-то издевательство над человеком, который делает большую, страшно важную работу».

На фото:
Дом А.П. Чехова в Ялте, где его навещал Горький.
Кабинет А.П. Чехова в Ялте, где его навещал Горький.
Юная Д.И. Киргинцева на входе в дом-музей А.П. Чехова в Ялте.

Итоговые оценки из аттестата об окончании Антошей Чеховым Таганрогской гимназии, где математику, между прочим, ему преподавал Эдмунд Дзержинский. Плохо преподавал — на троечку.

Оригинал в Фейсбуке автора.